— Когда выступаем?
— А чем ты, инвалид, нам помочь сможешь? — пренебрежительно заметил Сидоркин.
— Тех, кто держит детей в том подвале, нужно допросить. Пусть назовут имена тех, кто над детьми надругался, кто все это организовал.
— Без тебя допросим и все выясним, а вот что ты дальше с этим делать будешь?
— А вот дальше уже мое дело, — ответил он таким тоном, что Сидоркин лишь удивленно на него посмотрел, а потом сказал:
— Договорились. Иди и жди!
Когда он вернулся домой, Игорек метался в жару, а Лиза сидела рядом, обтирая его исхудавшее тельце водой с уксусом, и плакала.
Увидев его, она заплакала еще горше и сказала:
— Олег! Его там насиловали! И остальных, наверное, тоже! Его в больницу надо!
— Нельзя! — отрезал он. — На них же тут же все, как падальщики, налетят и будут расспрашивать, кто их, как, где и так далее, слухи пойдут, другие мальчишки над ними смеяться будут, а им здесь еще жить! Придется тебе самой их лечить, как умеешь. В Интернете посмотри, книги почитай, придумай что-нибудь! А вот мы с тобой, Лизонька, скоро в Москву вернемся.
— Почему? К тебе же никаких претензий нет!
— Я слово офицера дал, что уеду отсюда, — объяснил он.
— Кому? — воскликнула Лиза.
— Кому бы ни дал, а сдержать обязан.
Сидоркин выполнил свое обещание, и на следующий день вечером Ломакин и остальные шесть мальчиков появились в детдоме, но в каком состоянии! Других детей пришлось уплотнять, чтобы освободить под изолятор маленькую палату, куда их всех и поместили, но Лизе было не разорваться, и Игорька пришлось перевезти в детдом, да и она сама туда перебралась, потому что не хотела даже на минуту оставить детей одних.
Все расспрашивали Игорька, как он сумел добраться до Палыча. А он рассказывал, как скрывался до вечера в кустах в саду, как потом ночью перелез через ограду, как бежал к дороге, как тормозил там машины и просил довезти его до Фомичевска. И добрые люди его подбирали и довозили до какого-то места, а потом высаживали, потому что им нужно было сворачивать в сторону, и тогда он снова махал на дороге руками, чтобы какая-нибудь машина остановилась и отвезла его хоть чуть-чуть ближе к дому.
Слушая его, Лиза плакала навзрыд, а у Зотова душа рвалась в клочья.
Когда к нему пришел Сидоркин, то первым делом достал из кармана листок бумаги и начал диктовать фамилии с именами и отчествами — получилось пятнадцать человек, а потом добавил:
— А настоящие имена остальных эти сволочи не знают.
— Но те, что вы продиктовали, точно настоящие? — спросил он.
