— Хотя нет, почему угрожала, она ведь была просто обиженной, оскорблённой женщиной, которой было чем отомстить. Она могла сделать мужу куда больнее, чем он ей своей изменой. Правда, Ярик? Только ты не мог этого допустить. Не мог лишиться всего, что давала тебе сытая жизнь сына Эдуарда Квятковского просто потому, что твоя мать глупая курица, которой хотелось клюнуть мужа-изменника побольнее.
— О чём ты говоришь? — поднял голову старший Квятковский.
— Не слушай его, — заверещал Ярослав, словно ему придавили хвост. — Он врёт.
Он всё врёт!
— Давид, — смотрел на него Квятковский на редкость цепко. — Ему было девять лет.
— Восемь, если точнее, — ответил Гросс. — Я читал полицейские протоколы. И показания водителя фуры, и описание тормозного пути, что был так хорошо виден на выпавшем снегу. Тебе не показался он странным?
— Он… — силился вспомнить Квятковский.
— Он вдруг внезапно, резко повернул к фуре, словно водитель намеренно выкрутил руль, — напомнил Давид. — Машину не подорвало на скользкой дороге, она не потеряла управление и сцепление с дорожным полотном.
Водитель не пытался её выровняться, как обычно ведут себя, потеряв управление. Это водитель большегруза пытался уйти от столкновения, машина твоей жены нет — она летела прямиком в прицеп.
— Ты?.. — поднял глаза Квятковский на сына. — Ты отстегнул её ремень безопасности и вывернул руль?
Как бы Давид ни относился к Эдуарду Квятковскому, соображал он быстро.
— Пап, да кого ты слушаешь? — раздражённо взмахнул руками Ярослав.
— Ты только что предложил убить свою сестру, — вырос из кресла как зловонная бомба, как живая куча мусора Квятковский.
— Сказал так легко, словно это какая-то мелочь. Словно это просто — убить человека. Близкого. Родного. Я спрошу один раз: ты убил свою мать?
— Пап, я чуть не погиб, о чём ты?
— На тебе были мелкие царапины, небольшие ушибы и лёгкий вывих шеи, а весь удар пришёлся на её сторону. Ты знал, что с твоей стороны есть подушки безопасности, а с её нет — они сработали буквально неделю назад, когда твоя мать врезалась в ограждение парковки, их надо было менять, восстанавливать, загонять машину в автосервис, но ей было некогда.
Чёрт побери, Ярик! — взревел отец. — Я всю жизнь думал, что виноват в её гибели, а это… ты? Господи, ты чудовище, — качал он головой, глядя на сына. — Ты даже большее чудовище, чем я думал. Я породил чудовище.
Он схватился за кресло. Оставленный на подлокотнике стакан упал и разбился вдребезги. Губы Эдуарда Квятковского затряслись.
