Тот прикладывал палец к губам, подавая Луке знак, что концерт по заявкам оперов пора заканчивать.
– Ну как там у тебя, лейтенант? – закрывая дверь в камеру, негромко спросил Ревякин.
– Думаю, сломается.
– Тут не думать, тут ломать надо… Мой уже ломаться начал.
– Мой вроде бы тоже.
– Это твое первое серьезное дело, лейтенант. Если справишься, значит, будет из тебя толк. Если нет… все равно молоток. Ну, давай к своему, а я к своему.
В комнату к Несмеянову Богдан зашел с трагическим видом.
– Все, нет больше Журавля… Что теперь делать, не знаю, – в наигранной растерянности проговорил он, пальцами массируя свои виски.
– Я здесь ни при чем, но и мне влететь может…
– Как это ни при чем! Все вы здесь при чем!.. Что вы, падлы, с Журавлем сделали?
– А что такое? – Богдан глянул на Несмеянова так, будто только что очнулся от забытья.
– Как что? Вы, мусора, Журавля убили!
– Ну да, убили. Но это наша проблема… И что с тобой делать, тоже наша проблема.
Богдан никогда не замечал за собой особого артистического дара, значит, он превзошел себя, если Несмеянов принял его страшный взгляд за чистую монету.
– Эй, лейтенант, ты чего? – в замешательстве спросил он.
– А ты чего?
– Ничего… Ничего не видел, ничего не знаю! – торопливо мотнул головой Несмеянов.
Богдан сумел передать ему свои наигранные самой ситуацией мысли, и он поверил, что его могут убить как опасного свидетеля.
– Не видел. Но знаешь.
– Не знаю!.. Если надо, чистосердечное признание напишу!
– Надо! – Богдан положил на стол бумагу, ручку.
– Пиши.
Ждать пришлось долго, не меньше часа. За это время Несмеянов заполнил всего лишь один лист. Почерк не самый крупный, но все-таки мог бы написать и побольше.
– Так, вы с другом Борей шли по улице по своим делам. Так, какой-то мужик сказал вам грубое слово, вам это не понравилось, и вы набросились на него с кулаками. Верней, кулаками бил только ты, Виктор Петрович, а Журавлев бил исключительно ногами. Ты сбил жертву с ног, а Журавлев начал бить его ногами.
А бил ты только в лицо… Ну да, все правильно, кодекс чести, лежачего не бьют… Какой там кодекс чести? Ты что, Рыцарь печального образа, Несмеянов? Или хрен с бугра царских кровей?
– Ну, так я карате занимаюсь, у нас строго, – пожал плечами Несмеянов.
– Система восточных единоборств как система духовного искусства, да?
– Э-э… вам это знакомо?..
Богдан в полемику вдаваться не стал. Несмеянов мог прозреть и отказаться от своих показаний в любой момент.
