Десять минут спустя добираемся до позиции, откуда запускались ракеты и били громобои."
"Вижу её сразу: слабоукреплённый лагерь, выстроенный впопыхах. Растянутая колючая проволока, прикрытые модули, несколько транспортных контейнеров. Но самое главное — РСЗО «Смерч» и тяжёлые громобои в количестве трёх штук.
Навстречу выгружается отряд вульфонгов.
Я даю ментальный сигнал — и выпрыгнувшие из джипов тавры во главе с Маврой с флангов обрушиваются на врагов. Каменные снаряды, пики, щиты. Стихия в деле.
Ледзор тоже бросается на тусовку.
С хохотом сносит голову одному из охранников.
Змейка — чуть позади. Но когда включается, то сразу — в полную силу. Когти впиваются в вульфонга сбоку, вспарывают доспех, как картон.
В плен берём только расчёты громобоев и ракетной установки. С вульфонгами всё ясно с первого взгляда: эти били из громобоев, а для этого большого ума не надо — главное, чтобы был Дар молнии да пара месяцев на выучку. Просто если ты — молниевик-Воин, то и управлять молнией громобоя сможешь при помощи управляющего камня.
Я даже не замедляюсь, проходя мимо — не гляжу, не думаю, пыль под ногами и не более.
А вот расчёт «Смерча» — совсем другое дело. Грузовик стоит чуть в стороне, массивный, покосившийся на одно колесо, шасси под тяжестью боекомплекта почти легло, пусковые трубы пустые, как будто сдулись. Стреляли не местные зверолюди — у тех бы не хватило навыков. Это были люди Паскевича. Сейчас шестеро сидят у прицепа, связанные, с заломленными руками, все в одинаковом полевом обмундировании — без гербов, жетонов, даже нашивки с группой крови срезаны.
Не пожалел их князь Паскевич. Отправил к свирепым зверолюдям с шаткой психикой, да ещё и приказ дал самоубийственный — стрелять по мне.
— Это же граф Филинов…! — хрипит в ужасе один, округлив глаза.
Похоже, им никто не сказал, в кого именно им предстоит открывать огонь. Я подхожу ближе, не торопясь, подошвы чуть скрипят по пыльной земле. Останавливаюсь перед связанным расчётом. Смотрю сверху вниз.
— Люди Паскевича… — произношу я с интересом. — Есть предложение, что же мне с вами делать?
Один из них, старик, поднимает голову. Долго служит, это видно сразу: седина, лицо как боевой план — прожжённое, но взгляд тяжёлый и ясный. Не сломленный, не пустой. Он смотрит на меня без вызова, скорее с пониманием, и говорит глухо, сдержанно, чётко:
— Вели помиловать нас, Ваше Сиятельство Данила Степанович. И мы будем тебе служить.
Ого, какой прыткий дед.
