Я не садист, и не испытываю удовольствия от причинения боли, — будничным тоном произнес он, глядя мне в глаза. — Но я не терплю нарушения моих правил. Поэтому тебе стоит уяснить это и не повторять свою глупость. Тогда и вчерашнее не повторится. Это понятно?
Я только коротко кивнула в ответ — в горле пересохло, да и в мыслях творился бардак.
— Однако ты продолжаешь эти самые правила нарушать.
— К-как?
— Не ешь.
— Но…"
"— Я привык заботиться о своих вещах. И пока ты в моей собственности, я хочу, чтобы ты следила за своим питанием тщательно.
В противном случае…
— Я поняла, — поспешно сказала я тут же, распознав нехитрый намек. — Я больше не буду… голодать.
— Надеюсь. Потому что если мне придется снова вернуться к этому разговору, я буду весьма и весьма расстроен, как ты понимаешь, девочка…
От его слов у меня по спине мороз пробежал. Какой же холодный и равнодушный взгляд был у этого мужчины!
Он ушел, больше не добавив ни слова, а я обессилено легла на постель. Эмоционально я была на нуле…
Время в заточении, а по-другому это нельзя было назвать, тянулось медленно.
Заняться мне было нечем — кроме как глазеть в окно да играть в телефон. Ну, и звонки сестре. Но та болтать была особо не настроена — отвечала всегда с неохотой и очень быстро. Впрочем, она же была на работе. Так что обижаться было глупо.
Радовало, что маму положили в больницу и уже начали готовить к операции. А значит, не за горами был и послеоперационный период.
И вот это меня уже всерьез волновало. С сестрой мы изначально договорились, что раз уж у нее хорошая должность, то ухаживать за мамой буду я — чтобы ей не приходилось лишний раз отпрашиваться.
Поэтому мне было очень важно узнать, когда же Герман решит воспользоваться контрактом и получить с меня плату…
С одной стороны, время поджимало, а с другой — мне было довольно страшно, учитывая те нюансы, о которых я не подозревала, когда ставила подпись.
Но время шло, а хозяин дома не появлялся. Из комнаты я больше не рисковала выходить, хотя меня больше не запирали на замок.
Но я отлично помнила прошлый урок и усвоила его. Проще потерпеть временные неудобства, чем нарываться.
Такой, как Мороз, вряд ли проникнется пониманием и пожалеет. Нет, он еще добавит и нравоучительно скажет, дескать, сама ты виновата, Есения.
В общем, спустя еще пару дней решилась и стала осторожно расспрашивать охранников про Германа — дома ли он или, может, уехал куда.
Ни разу я не получила вменяемого ответа.
