Все наперекосяк!
И в задумчивости отошла.
Хаткевич… Так монограмма «Н» на платке это первая буква не имени, вроде Натальи или Нины, а фамилии, ежели латиницей писать.
Я прогулялась вдоль фасада, то и дело посматривая – не выйдет ли незнакомка вновь. Настырно заглянула меж прутьев кованой решетки, что перекрывала въезд во внутренний двор. Там, на зеленой поляне, среди клумб резвились двое детей, совсем младенцев, года по три. Выходит, угадала я с гувернанткой.
Генерал Хаткевич был важною фигурой в Петербурге, кажется, и я о нем кое-что слышала.
А четыре года назад, пока я еще обучалась в Смольном, по столице прокатилась весть о его пышной свадьбе. Точно помню, что невестою была совсем юная девушка – мы с подругами еще сетовали, как же можно в семнадцать лет выходить за старика, хоть и богатого? И были уверены, разумеется, что нам-то точно достанутся принцы.
Так значит, незнакомка и есть его жена и мать этих детей… Чем же ей мог насолить Ильицкий?
Глава III"
"Прожив в Петербурге большую часть жизни, я все же непростительно редко бывала на Васильевском острове.
Что и неудивительно: для смолянки свободно выйти за ворота alma mater это вовсе l'absurdité[7]. Окончив обучение, я раза три посещала великолепную библиотеку Императорского университета, который и находится на Васильевском острове – и то в глазах дядюшки, бывшего тогда моим опекуном, выглядело почти безрассудством. Слишком уж необжитой была сия местность и даже несколько marginal.
В последние годы, я знала, его много обустраивали, но в моем воображении весь остров так и оставался одним большим Смоленским плацем, дурно прославившимся в Петербурге как место общественной казни. В шестидесятых здесь был повешен Каракозов, неудачно покушавшийся на императора Александра, а в конце семидесятых Соловьев[8], бывший, между прочим, отчисленным студентом университета, перед дверьми которого я и стояла сейчас в некотором душевном трепете.
Я решила полагаться на Женю во всем. Не верить и не принимать всерьез злые слова о нем той незнакомки. И все же не иначе как сам черт привел меня сюда – дабы я могла убедиться лично, что слова ее есть бред сумасшедшей.
Швейцар не проявил ко мне никакого интереса, и я беспрепятственно вошла. И, взбудораженная мыслями о Смоленском плаце, глупо отшатнулась от первого же попавшегося на пути студента, будто списанного с романа Достоевского.
