Не спрашиваю, как он нас нашел. Для чиновника его уровня найти квартиру, за которую его сын платит со своей карты, дело десяти минут. Меня больше напрягает его состояние.
— Захар, а кто приш… Па-па, — пищит мышонок, вжимая голову в плечи и стараясь натянуть мою футболку ниже в попытке спрятать под ней голые ноги.
— Иди в комнату, мы поговорим на кухне, — прошу ее, выжидательно глядя на отца. Он так и стоит на резиновом коврике, изображая древний гневный истукан.
Медленно окидывает взглядом меня с голым торсом, Стасю в моей футболке, под которой только трусики.
Трясет головой и не разуваясь сворачивает на кухню.
— Брысь! — шиплю Стасе. — И не высовывайся пока!
Она убегает в комнату, но я знаю, будет подслушивать.
Вхожу на кухню и с ходу получаю кулаком табло. Голова дергается и взрывается болью. По инерции сделав пару шагов назад, тру скулу ладонью и не думая возражать. Я понимаю эмоции отца. Примерно такого я и ожидал.
— Ты головой об плац долбанулся, Захар?! — окончательно взрывает его.
— Я не буду за это извиняться, пап. Я люблю её. По-мужски. С этим уже ни хрена не сделать. Пытался.
Он закрывает глаза и медленно выдыхает в попытке успокоиться. Кулаки сжаты, шея напряжена.
— Ты можешь еще раз мне врезать, если тебе станет легче. Только куда я дену то, что горит внутри рядом с ней? Ты, как никто, наверное, знаешь, что я умею любить. Со мной она будет в безопасности. Останется в семье, в конце концов!
— Ты говоришь сейчас, как твоя мать, — хрипло отвечает отец, устало присаживаясь на табурет и моментально превращаясь из офицера в явно не спавшего всю ночь родителя.
Руки подрагивают. Он сжимает их в кулаки, чтобы я не видел этой слабости. Бледный, под глазами тени. Со свистом выдыхает, растирает ладонью грудь в районе сердца.
— Папочка, — на кухню заглядывает Стася.
Обходит меня, забирается к нему на колено, обнимает за шею и целует в щеку.
— Папулечка, не ругайся на нас, пожалуйста. Мы тебя очень любим.
— А его? — отец кивает на меня. — Захара ты тоже любишь? Как мужчину, не как брата? — его голос снова просаживается. На напряженной шее проступают вены и мышцы, кадык ходит ходуном.
— Давно, — малышка опускает взгляд. — Очень-очень сильно люблю.
От ее слов мое сердце с тройным усилием начинает качать кровь. Тепло и приятно. Это все про нее.
— Вы понимаете, что вы делаете? — отец смотрит на меня, машинально поглаживая Стасю по волосам.
