Тут только пешеходная зона с искусственной брусчаткой, много уютных магазинчиков, старинных зданий, лавочек и клумб с цветами. Местные называют эту улицу Арбатом.
— Красиво! — выдыхаю я, чтобы разбавить повисшее между нами молчание.
Тут и правда очень колоритно. Неоновые вывески и современная подсветка витрин довольно оригинально соседствуют с архитектурным стилем девятнадцатого века."
"— Да, я тоже люблю эту улицу, — соглашается Леша. — Помню, пацанами бегали сюда в один из магазинов, тут продавали самое вкусное мороженое, а потом играли в прятки в местных дворах.
Здесь есть дома с подземными ходами. Сейчас уже часть засыпали, часть сама обвалилась.
— Интересно, наверное.
— Не то слово. Были же времена! — Его рука нежно гладит мою талию сквозь ткань платья и как бы нечаянно перебирается чуть выше, к груди. — А хочешь, покажу?
Предложение интересное, но сегодня я не в том виде, чтобы исследовать катакомбы. Шпильки и платье — не тот наряд, в котором ходят по темным дворам, но Леша уже не слышит моего отказа, вдохновленный воспоминаниями и желанием показать мне места игр своего детства.
Толкает в сторону каменной арки — входа в какой-то темный двор.
Возможно, днем здесь и есть что посмотреть, но ночью лучше не пытаться исследовать. Из фонарей не горит ни один, хотя, может, их тут и нет, а света из редких окон не хватает, чтобы достаточно осветить территорию.
Я несколько раз наступаю на какую-то кочку, один раз едва не вывихиваю лодыжку и дважды прошу Алексея отложить экскурсию на другой, более удобный день, мысленно матерясь на саму себя, что ляпнула, будто мне это интересно.
— Вот здесь была дверь. Черт, ее заколотили. Жаль, — сокрушается мой гид, когда мы оказываемся в самом темном месте двора.
Леша светит фонариком, показывая на то, что раньше было входом, а сейчас наглухо забито досками. Штукатурка на стенах дома давно потрескалась и местами обвалилась до самых кирпичей, цвет стал невнятно-бурым — каким был изначально, остается только догадываться. Густые темные заросли то ли деревьев, то ли кустарников, сваленный мусор неподалеку, лай собак где-то за углом.
Мне становится не по себе в этом месте.
— Леш, пойдем отсюда? — прошу жалобно.
— Может, не будем торопиться? — внезапно меняется его голос. Становится низким, хриплым, предвкушающим. — Ты сегодня такая красивая, что я не мог дождаться конца ужина.
Он подходит сзади, кладет руки мне на талию, начинает дышать в шею. По коже бегут мурашки. Но, увы, это мурашки не от удовольствия.
