Не только буржуйских кондиционеров не имеется, но даже шторы на окнах в спальне — драные, тюлевые. Никакой защиты от беспощадного солнца. И значит, Ленкина красота, пусть и поблекшая от пьянства, уже сейчас, когда минуло всего-то несколько часов, претерпевает роковые изменения. И ее кровь — горячая, молодая, а теперь навсегда прекратившая свой ток — проступает на совершенном теле отвратительными трупными пятнами…
Что ж, Ленка. Ты этого сама хотела! Всегда говорила, что лучше умереть молодой, на пике славы.
Со славой, правда, не сложилось, но погибла ты, как и мечтала, молодой.
Хотя куда естественней было бы покинуть этот мир не в двадцать восемь, а в восемьдесят два, подремывая в кожаном кресле над талмудом собственных воспоминаний, изданных на роскошной бумаге и приличным тиражом…
Но каждый сам решает, как ему построить собственную жизнь. Тоже, кстати, Ленкины слова — так подруга отвечала, когда он пенял, что она слишком много и совсем без повода пьет.
…Электричка до Тулы — он сдуру сел не в экспресс, а в ту, что со всеми остановками, — тащилась, кажется, целую вечность.
Да еще и оказалось, что до следующего поезда дальнего следования целых два часа, пришлось коротать их в мерзком привокзальном кафе за гадким, насмешка над благородным напитком, общепитовским кофе.
…А Ленке, наверно, сейчас хорошо. Хотя и стерва была, но вряд ли ее забрали в ад, черти не дураки, им такая конкурентка без надобности. Да и на истинную, расчетливую и коварную, грешницу его сожительница никак не тянула.
У кого язык повернется назвать ее подлой? Скорей она дурочка — наивная и самоуверенная, а таким только в раю и место. И уж там, наверно, в такую погоду точно включают кондиционеры…
Степан утер выступивший на лбу пот рукавом джинсовой куртки. Кажется, ему удалось. Хорошо, что он может иронизировать и над собой, и над погибшей подругой, и над его некогда сумасшедшей любовью…
Он вдруг подумал, что уезжает из Москвы если не навсегда, то очень надолго.
И даже не успел — да что там не успел, в голову не пришло — попрощаться с друзьями. Не с вынужденными , конечно, не с собутыльниками, а с немногими, но — настоящими. Как назло, вон и вывеска «Интернет-кафе» манит, можно было бы вместо того, чтобы пить мерзкий кофе в привокзальном буфете, юркнуть туда, взять ноль пять ледяного пива и черкнуть мужикам, каждому, хотя бы пару оправдательных строк…
Но Степан предпочел не рисковать.
