Правда, у тебя, наверное, есть медицинский…
— Я не буду кусочничать из-за нескольких сотен, Лузгин.
— Вот и ладушки.
— Нет, не ладушки. — Сергей подошел к Лузгину, наклонился к нему. — Ты знаешь, кого я встретил в Вене?
— Твои встречи, твои трудности.
— Гольдина.
Лузгин прищурился, усмехнулся:
— Ну и что?
— А то, что он сказал, что передавал тебе для меня зелень.
— Ну и что?
— Где грины?
— А разве в Вене ты не понял, что ты не в деле?
— Меня не чешут ваши дела. Мне нужна зелень.
— Она всем нужна. — Лузгин встал.
Третьяков схватил его за рубашку, подтянул к себе, а потом ударил спиной о стену.
— Ты… — Лузгин словно подавился.
— Слушай меня, падла, я уйду. Прямо сейчас, но пять тысяч зеленых ты пришлешь мне домой. Понял?
— Пусти.
Третьяков локтем надавил ему на шею. Лузгин захрипел.
— Помни, деньги завтра, иначе к тебе придут люди.
Он оттолкнул Лузгина, и тот с грохотом, потащив за собой стул, отлетел к дверям.
— Ты, приблатненный. — Лузгин поправил рубашку. — Меня пугать решил?
Он достал сигарету.
— Меня пугать, — повторил Лузгин, — ты думаешь, на тебя нет управы? Ошибаешься. У меня методы другие, но кровью ты похаркаешь.
Он вышел, саданув дверью.
Третьяков открыл кейс и начал складывать в него свои пожитки.
Другая теперь была машина у Бориса Павловича Громова. Не было радиотелефона, да и номера не те были. И форма на нем другая была. Хоть и генеральская, но прокуратуры.
Теперь не вытягивались в струнку гаишники на перекрестках, не передавали с поста на пост, что едет Борис Громов.
Другое время. Совсем другое.
У ресторана «Архангельское» водитель повернул направо. Вот и дача Михаила Кирилловича Мусатова.
То же, что и раньше, только нет у ворот охраны.
Но сторож все-таки есть. Он и распахнул ворота услужливо, пропуская черную «Волгу».
Михаил Кириллович нестареющий, бодрый, несмотря на все катаклизмы и передряги.
— Ну, здравствуй, Боря. Здравствуй.
Михаил Кириллович обнял Громова.
— Молодец. Генерал.
— Государственный советник юстиции, — усмехнулся Громов.
— Раз погоны и лампасы есть — генерал. Пошли, пошли.
Он вел Громова к беседке в глубине многогектарного участка.
— А я смотрю, Михаил Кириллович, — Громов хитро прищурился, — павильончик-то на берегу выстроили. А в восемьдесят втором опасались разговоров.
— Так тогда пост мой к скромности располагал. А теперь дачу эту я выкупил. Сейчас, брат, начальство наше частную собственность приветствует. Пенсионер я. Вот и строю потихоньку для внуков.
Они вошли в беседку.
