Это мы сдуру от нее отказались, Эрнани Святой так перетрусил, когда из-под земли полезли твари, что отрекся от собственной силы и сбежал из Гальтары, – на лице Альдо злость мешалась с презрением, – он даже жезл Раканов Эсперадору отдал. Не представляю, как мы его вернем…
– Ты понимаешь, что говоришь?
– Еще бы! Было три реликвии – корона, меч и жезл. И они должны быть в одних руках, руках императора Ракана, владыки Золотых земель. Всех! От Кэналлоа до Седого моря! А мои предки все промотали. Империя развалилась, остался жалкий огрызок, а потом и его потеряли.
И все из-за эсператизма!
– Франциску ворота Кабитэлы не Эсперадор открыл.
– Да знаю я, – поморщился Альдо, – и про Рамиро, и про Алана Святого, но дело не в них, а в Эрнани. Он мог использовать силу, но не использовал, так как вбил себе в голову, что это грех!
– Погоди, – перебил Робер, – а ты уверен, что он мог? Сам же говоришь, жезл был у Эсперадора…
– Мог. Зверь Зверем, чтоб его призвать, наверняка нужны все реликвии, но разбудил же Ринальди изначальных тварей, а у него не было при себе ничего, кроме крови!
– За тварями надо в Гальтару лезть, они же там сидят, если все это не сказки.
– Будь это сказки, гоганы не требовали бы Гальтару себе. Кстати, ты там не был? Это же не так далеко от Эпинэ?
Вопрос был задан самым невинным тоном, но по спине у Робера побежали мурашки. «Не так далеко от Эпинэ»… Пригласить на осеннюю охоту тех, «кому можно верить»…
– Знаешь, Альдо, – начал Робер и перебил сам себя, – отпусти повод, сколько раз тебе говорить… Ему же неприятно!
– С чего ты взял? – удивился сюзерен, тем не менее ослабляя хватку.
– Поверь на слово. У лошадей очень нежные губы, хорошо, твой казар терпелив, как бириссец, но когда-нибудь ты нарвешься.
3Ставший страшным город остался позади. Ее не искали, совсем не искали. Достославный решил, что она исчезла вместе с родными. Ара мертва, теперь ее никто не найдет, если она сама себя не выдаст. Больше всего Мэллит беспокоила судьба кинжала, скрытого в аре. Она надеялась, что он сгорел, и все-таки… Если кто-то его добудет, она умрет, а любимый попадет в неволю.
Она должна была проверить, но в оскверненном чертоге было так страшно! Мэллит вздрогнула и поглубже натянула берет с пером.
Непривычно короткие волосы щекотали шею; Роберу было жаль ее кос, а ей – нет. Волосы – это старая жизнь, обрезать их – остаться без прошлого, а ей так хотелось забыть кошмар в отцовском доме. Теперь у нее нет никого, кроме любимого и его друга.
