— Напряжение!
С воплем взмахнув руками, летит назад.
Не задумываясь слишком, корректирую траекторию так, чтобы приземлилась ко мне на колени. Все остальные версии — негуманны.
— Ай-ай-ай!
Уверенно впечатываю в себя, задохнувшись от ощущений женщины в своих руках.
Я по нему пиздец как соскучился.
— Ой… — смотрим друг другу в глаза.
Наши носы близко. Сердце грохочет.
Набираю побольше воздуха в грудь.
— Татьяна, Вашу мать!
— А давайте, на ""ты""? — смешливо морщит нос.
И вот как ее отчитывать?
— Что там у вас такого ценного?
Мое дыхание сбивается.
— ""У тебя""… — хрипло исправляюсь я.
— Я в подвале вино нашла и коньяк, — дёргает многозначительно бровью. — Из отличного винограда, больше двадцати лет выдержки. Одна — сопьюсь. А так — дровосеков ваших угощу, и вам — даму отпоить.
— Ах да… — вспоминаю о Кире.
— Уже можно меня отпустить, — шепотом.
Отдергиваю поспешно руки.
Татьяна, вспорхнув, покидает мои колени.
Чего это я?..
Пульс оглушает, в горле ком.
Озадаченно прислушиваюсь к себе.
За последние пару месяцев, она единственная женщина, которая реагирует на меня как на мужика, а не на объект жалости и сожаления. Вот и сносит немного башню.
Действительно есть у нее кое-что ценное — вот это.
Но вообще-то, это она зря. Потому что я всё ещё ""объект жалости"".
— Ну, всё! — возвращаются мои ""дровосеки"". — Сидеть вам до завтра без электричества.
При Кире неудобно просить друзей о помощи, ну что ж теперь?
И я прошу принести дров для камина, свечи достать, ещё по мелочам…
Татьяна возвращается со спиртным.
Оно в старых бутылках в форме виноградных лоз. Закрыто пробковыми крышками. На каждой самодельная этикетка. Там синим карандашом и неровным почерком дата розлива.
— Ого! — разглядываем мы.
Это ещё бабушка Татико делала… Готовила она, конечно, просто атас! Особенно беляши из осетрины и лосося.
Отец Тати работал где-то на севере вахтами. И нам — ""рахитикам"", как звала нас ее бабушка, пихали с ней по детству ненавистную красную и черную икру — ""витамин Д"", и вот, беляши.
Это дело мы уже очень уважали! Поедая тазами. Но корм был не в коня.
— Да это целое состояние. — нюхает коньяк Йода. — Не жалко?
— Берите-берите! Хорошим людям не жалко. С благодарностью от меня и моей печени! — хихикает Таня.
Кира сидит никак не участвуя в происходящем.
Я киваю всем незаметно на выход, показывая на часы на руке, чтобы подождали ее после разговора.
Жмём руки.
Татьяна провожает друзей, развлекая их.
Мы остаёмся вдвоем с Кирой.
