И отдавать долги, распределяя ""правильно"" государственный бюджет. Что я тебе рассказываю, ты ведь знаешь это и так. Репутационно меня выскоблили до блеска. Убрали все болевые точки, слабые стороны. Осталась только ты… Я поручился за тебя, что ты будешь предана мне. Ох, если бы ты тогда отдала Тико! Все бы было иначе. Мы бы часто навещали ее. Но…
— Ты сказал, что это конкуренты!
— А что я мог ещё сказать? Что я отдаю нашу дочь как заложницу? Но это была твоя вина! Ты снова взялась за свои расследования и полезла в публичное поле, упрямая дура.
И тебя теперь не отмыть. Мало того, ты упорото пытаешься нагрязнить против меня.
— Да что я могу, Эльдар?
Пытаюсь согнуть иглу булавки, но она не поддается. Качественная булавка, закалённая. Мне нужен огонь.
— Ты можешь дать показания, Тати.
— Да что я знаю?!
Нет, я конечно, при желании, могу утопить его. Наклепать серию обличительных статей. Наркотики, хранение оружия, удержание в плену, криминальное лобби. Репутация его рухнет…
— Ну, перестань… — раздражённо.
— Ты прожженный добытчик компромата. И его талантливый оформитель. Никто не поверит, что ты не припасла ничего против меня. Ведь при тебе происходило много разного дерьма. Даже я не верю.
— Я ведь не дала показания даже под давлением!
— Потому что Тико, оставаясь со мной, была у них в доступе. Она была гарантом твоего благоразумия. А ты, глупая баба, решила поиграть на два фронта. Вот… — открывает на телефоне документ, сует мне в лицо.
Там скрины моих подписок о сотрудничестве со следственным отделом.
Пиздец. Зольникова! Ты позволила меня слить? Ну как так?! Ты же утверждала, что это конфиденциально. Что доступ у горсти лиц.
Вот так и доверяй фейсам…
— Это он прислал мне. И… он хочет, чтобы я тебя отдал ему. У него к тебе есть вопросы. Наверняка, он не будет ласков, задавая их. И вряд ли вернёт мне тебя… живой. Шаповалов посоветовал решить проблему самостоятельно.
— Я его знаю, да?
— Да…
— Кто он? Я не помню никого значимого.
Было столько людей.
— Если увидишь лицом к лицу, наверняка вспомнишь.
С кредитки Эльдар закидывается коксом. Светит себе фонарем.
— Хочешь?
— Нет. Сигарету хочу.
Протягивает мне зажигалку и сигарету.
Прикурив, щелкаю задумчиво зажигалкой раскаляя иглу.
— Если тебе будет от этого легче, хочу признаться, — шмыгает он опять носом. — Что если бы я знал, как все обернется, ни за что бы не вписался! Чувствую себя дерьмом… Короче, я хочу, чтобы ты знала, что я делаю это сам, потому что все ещё люблю тебя.
