— Я понимаю, что вы частично в курсе ситуации?
— Что ты изменял нашей дочери и не сказал о наличии своей? Да, в курсе. Но меня эта грязь не интересует, извини. Лады нет, и не будет для тебя. Не ходи сюда больше. Не трави душу ни мне, ни ее матери.
Он попытался закрыть дверь перед моим носом, но я не дал ему этого сделать.
— Подождите, — смотрел я ему в глаза. — Я не предавал Ладу!
— Это мне уже неинтересно!
— Да выслушайте же меня! Все было не так, как рассказала вашей дочери наша общая с ней знакомая.
— Я сказал, что мне неинтересно это! — рыкнул Михаил. — Как и Ладе. Если бы ты не был ни в чем виноват, этой ситуации вообще бы не было!
Я застыл на месте.
Он прав. Я виноват частично в том, что теперь Лада, очевидно, отгородилась от меня.
Она не выйдет на разговор, даже если на самом деле дома. Не хочет видеть меня.
— Разобрался бы сначала со своими бабами, потом бы лез к девчонке, которая только-только ожила и на ноги встала! — отец Лады почувствовал, что я ослабил хватку и рванул дверь на себя.
— Подонок! Вот ты кто. Нашел, кого обидеть… Вон пошел отсюда! Никто тебе тут не рад.
Дверь перед моим носом захлопнулась.
Я опустил голову и какое-то время стоял, не зная, что делать.
Не бегать же вокруг дома и не кричать ее имя? Все равно не выйдет."
"Гордая слишком. Слишком обижена своим женихом.
Он просто сломал ее и растоптал, выбрав первую любовь. Теперь Лада уверена, что ей снова предпочли другую, бывшую возлюбленную.
Но это не так!
Только как я докажу, что не виновен?
Меня просто казнили без суда и следствия…
Стелла, что же ты с нами всеми сделала?
ЛАДА— Спасибо, пап, — сказала я, когда он вернулся в гостиную.
Я слушала их разговор за стенкой, но не поверила ни единому слову.
Зачем он ходит сюда и так хочет оправдаться? Я же ему дала зеленый свет, отпустила. Он может теперь быть со Стеллой без каких-либо угрызений совести. Дочка Старкова души не чает в Стелле, пусть будут счастливы.
Что ему от меня надо-то? Хочет душу свою очистить?
Так не за счет меня! Мне его просьбы о прощении ни к чему.
Я не держу зла и камня за пазухой.
Сама, дура, виновата.
Нечего было доверять первому встречному и верить в сказки…
Сказка имеет обыкновение заканчиваться, оставляя лишь раны на сердце и слезы от несбывшихся иллюзий…
— Да не за что… — вздохнул папа. — Как же ты мучаешься, бедная…
Он обнял меня и поцеловал в макушку.
— Ничего, пап, — тихо плакала я. — Мы все переживем.
