Закатила глаза и ткнула пальцем в освободившееся прямо на въезде в парковку место.
– С тем, что мои родители влюблены в тебя по уши, мы разобрались. Нерешенным остался всего один вопрос.
– Какой? – Катя занервничала.
– Когда ты познакомишь меня со своими.
– Родителями?
– Родней. Друзьями. Да с кем угодно! Мы уже почти месяц живем вместе, ты вот-вот родишь моего ребенка, а я до сих пор будто бы в стороне от твоей настоящей жизни.
– Ты и есть моя настоящая жизнь. А что касается знакомства, то просто не было подходящего момента.
– Или желания.
– Дим, ну что ты такое говоришь?
– Знаешь, мне почти сорок один год. Я крепкий состоявшийся мужик, который уже всем все доказал. А меня преследует чувство, что я опять должен это делать. И я ведь вовсе не против кому-то что-то доказывать, если так надо, чтобы быть с тобой. Но ты мне даже этого не позволяешь.
Катя сглотнула. Сжала в руках сумочку.
– Я не считаю, что ты должен что-то доказывать.
– Конечно. Так считают они. И это их право. Я ведь никого не осуждаю.
В конце концов, и мои тебе устроили проверку.
– Когда твой отец завел тот разговор о Беренбойме?
– А мать – о русских авангардистах.
Катя невольно улыбнулась. Она очень переживала накануне того визита на старую фамильную Тушновскую дачу, где родители Димы жили круглый год, с тех пор как вышли на пенсию. Но все прошло как нельзя лучше. Ее приняли в семью безоговорочно. И даже вручили подарок. Антикварную резную люльку, которую отец Димы Станислав Сергеевич купил для него где-то во Франции.
Отыскать люльку на чердаке среди другого хранившегося там раритета было непросто. Как и найти мастера, который бы в довольно сжатые сроки привел ее в надлежащий вид. Катя была очень тронута этим жестом. И даже всплакнула, обнимая по очереди будущих свекров.
– Значит, говоришь, хочешь познакомиться с кем-то из моих близких? Тогда пойдем!
– Куда? Я сейчас не могу, ты же в курсе, что через сорок минут у меня важная встреча, – возмутился Тушнов, выбираясь из машины вслед за Катей.
– Это не займет много времени, – пообещала та и, взмахнув рукой, крикнула: – Лиза! Мы тут!
Конечно, Катя понимала, что знакомство с ее подругой – это совершенно не то, что имел в виду Тушнов. Но Лиза была, пожалуй, единственным человеком в её окружении, которому бы даже в голову не пришло осудить. Лиза сама потеряла мужа. И нашла в себе силы жить дальше. С другим. Ни в чем себя не виня. Впрочем, у неё было одно железобетонное оправдание.
