Решив, что он заказал исполнить что-то конкретное, Катя чуть перевела дух. Но не тут-то было. Музыканты свернули концерт и взялись упаковывать инструменты. И по всему выходило, что и с музыкальным сопровождением вечера она просчиталась.
Катя осушила бокал вина и с тоской покосилась на бутылку.
– Музыкантов вы тоже выпроводили из соображений гуманизма? – нахмурилась она. Тушнов улыбнулся шире:
– Не все ж им над нами издеваться, правда?
Катя совсем поникла. Природное чувство юмора ей отказывало категорически.
Но к удивлению, Тушнов не стал её добивать. Напротив, успокаивающе похлопал по руке.
– Да вы не расстраивайтесь, Катерина. Я все оценил, правда. Давайте сойдемся на том, что виной всему мое задротство по этой части.
– По какой такой части?
– Да по всем. – Тушнов неопределённо взмахнул рукой. И в этот момент у него зазвонил телефон, лежавший все это время на столе вниз экраном. Он вздрогнул во второй раз за вечер. Бросил короткое «Извини» и снова отошел. Не так и далеко, но из-за шума ветра и набегающей на берег волны ничего из его слов слышно не было.
Да она и не хотела слышать… Ей не было никакого дела до того, кто ему звонил и зачем.
Говорил он долго. Затем молча вернулся за стол.
– Еще посидим или будем расходиться? – спросила Катя, глядя на него, снова уткнувшегося в телефон.
– Посидим, – сказал он. Достал из кармана наушники и протянул один ей. Катя отказаться почему-то не решилась. Сунула в ухо, испытывая даже некоторое любопытство по поводу выбранного репертуара.
Тот оказался совершенно не очевидным для этого вечера. Четырнадцатая соната Бетховена в исполнении Пиреш. Катя закусила губу, размышляя, к чему бы это. Медленно подняла взгляд на Тушнова, но тот сидел, отвернувшись к океану, кажется, вообще о ней позабыв. И было очевидно, что он далеко. Вообще не здесь. Может быть, за тысячи километров отсюда, или даже в другом измерении вовсе. Было что-то невообразимо печальное в его облике. Катя еще немного помедлила, скользя взглядом по его гордому профилю, вынула наушник и ушла, понимая, что ему сейчас лучше побыть одному.
Не забыв попутно шепнуть официанту, чтобы ее гостя не беспокоили, взбежала по мостику вверх.
Было что-то знакомое в том, как он смотрел вдаль.
Еще и эта мелодия…
Бетховен посвятил свою знаменитую Лунную сонату Джульетте Гвиччарди. Серов потом писал, что памятник любви, который тот хотел создать своей сонатою, очень естественно обратился в мавзолей.
