Уже пришло время адмирала Тирпитца с его дредноутами, цеппелинами и подводными лодками; то, что для Бисмарка являлось новизной, Тирпитц, как и кайзер, относил к числу «стариковской чепухи»… Конфликт был неизбежен!
5 марта 1890 года кайзер поднялся на кафедру Бранденбургского ландтага (плоский лобик, из ушей торчала вата, сухую руку он искусно скрывал под гусарским доломаном).
– Всех, кто вздумает чинить препятствия моим желаниям, я сокрушу вдребезги, – объявил он народу.
Бисмарк понял, в кого этот камень запущен.
Но он уже закоснел в собственном непомерном величии – он, великий Бисмарк, который при жизни видел, как Германия водружает ему памятники в граните и бронзе. «Я, – говорил канцлер, – наблюдал трех королей нагишом и могу сказать, что их величества красотою не блещут. Что же касается нынешнего красавца, то он далеко не орел, каким возомнил себя!» Это еще мягкое высказывание, а другие попросту нецензурны… Недовольство кайзера Бисмарком вызревало давно. Однажды канцлер не доложил о передвижении русских войск возле австрийских рубежей, и кайзер узнал об этом из генерального штаба.
– Россия идет войной, а вы скрываете это, Бисмарк! Немедленно поставить всю армию в боевую готовность, срочно предупредить Вену… Пусть только сунутся эти чурбаны!
Бисмарк справедливо заметил, что весною, в связи с маневрами, русская армия ежегодно перемещается близ границ, и нервная позиция Берлина к маневрам России может лишь ухудшить отношения с Петербургом, и без того испорченные; при этом он трахнул кулаком по столу, а Вильгельм II сказал:
– Только не запустите в меня чернильницей!
– Если вы станете дергать меня по всяким пустякам, то мне лучше просить отставки…
Кайзер промолчал, а Бисмарк не понял его молчания.
Через день из дворца прибыл генерал-адъютант фон Ганке и напомнил канцлеру, что он хотел требовать отставки.
– Я сам буду сегодня у императора…
Во дворце ему сказали:
– Его величество отъехал из дворца…
На следующий день об отставке напомнили.
Вильгельм II утвердил отставку без промедления, помазав на прощание Бисмарка титулом герцога Лауэнбургского (в честь Лауэнбурга, который он под пьяную лавочку перекупил у Австрии). Бисмарк в ярости сорвал со стены кабинета портрет кайзера и велел отправить его во Фридрихсруэ – на конюшни:
– Под хвост кобылам – только там ему и место!"
"Вильгельм II, избавясь от опеки железного канцлера, повел себя как выпущенный на свободу арестант.
