Митяй не мог ничего сказать, просто пожирал ее взглядом, не решаясь отчего-то даже двинуться.
Кристина, нахмурив бровки, одной рукой прихватила спадающее покрывало, а другой молча потянула его в домик.
Митяй повиновался.
Пропустив его вперед, Кристина закрыла дверь, все так же, молча.
Развернулась.
Подошла к нему, серьезно глядя, не отводя взгляда.
Отпустила руку, покрывало упало вниз, и Митяй, хотя все уже видел, что хотел (и помнил!), вздрогнул внезапно от неожиданного, самого сладкого на свете, предвкушения.
Обещания.
– Нам больше никто не помешает. – Серьезно заявила девочка, твердо глядя ему в глаза.
– Никто. – Подтвердил он внезапно хрипнув горлом, – пусть только попробуют. Пристрелю нахуй.
И подхватил ее под бедра на руки.
И ни очем больше не думал, ни в чем не сомневался. Не осторожничал. Как и она.
Она вела себя, как дикая кошка, набрасываясь на него с бешеными поцелуями, кусая, царапая его, заставляя приглушенно ругаться от неожиданной боли, сама шипя, когда он слишком сильно прикусывал ее кожу, оставляя красные следы.
Митяй сунул пальцы ей между ног. Мокрая. Течет прямо.
Кристина застонала сквозь прикушенную кожу на его плече, обхватила сильнее тонкими руками.
Митяй закинул ее ноги себе на талию, и вошел с резким выдохом.
Кристина только зарычала, вцепившись сильнее зубами в его плечо, дернувшись от боли, напрягаясь неосознанно.
Митяй чуть притормозил, давая ей время переждать боль, но девчонка опять его удивила, двинув поощряюще-нетерпеливо бедрами.
Митяй сделал движение навстречу, тонкие ногти скребанули по спине, оставляя тонкие болезненные следы.
Вот кошка!
Митяй шумно выдохнул, посмотрел в запрокинутое бледное лицо, поцеловал крепко сжатые губы, расслабляя, успокаивая.
Кристина застонала, ответила на поцелуй, уже спокойнее, без надрыва. Митяй прошептал ей что-то бессвязно-утешающее и двинулся опять, на этот раз медленно, осторожно, давая время успокоиться, постепенно наращивая темп.
Кристина только дышала глубоко и рвано, отвечая на его поцелуи, не размыкая рук на его шее, прижимая к себе, крепко, так крепко, так жадно, что Митяй заводился все больше и больше, уже не контролируя себя, забывая обо всем, кроме своего, стремительно приближающегося удовольствия.
Понимая сквозь нарастающий жар в животе, что она не получает никакого удовольствия, что ей это все приносит только боль, он старался хоть как-то, ласками, облегчить ей неприятные ощущения, целуя, гладя возбужденную грудь, заставляя выгибаться, ластиться к нему.
