Спустя две секунды любопытство взяло верх над самообладанием, и я, как ребенок в рождественское утро, принялась разрывать оберточную бумагу, под которой меня ждало поразительное произведение искусства, заставившее меня затаить дыхание. На не совсем абстрактной картине, выполненной яркими красками и штрихами, было изображение языка женщины, лакомившейся мороженым. Лица видно не была, да и язык среди ярких всплесков красок и штрихов было довольно трудно различить.
Сексуально. Чувственно. Грубо.
Глядя на картину сквозь пелену слез, я сомкнула веки, пытаясь обуздать эмоции.
Вспомнив, что на пакете была записка, я схватила обертку.
«Повесь эту картину так, чтобы можно было видеть ее с кровати. Я купил копию, которую повешу в своей спальне. К. Д.».
О. Мой. Бог. Кто этот мужчина?
Я не знала Кеннеди, но такое ощущение, что я ждала его появления всю свою жизнь. Мое сердце бешено заколотилось, а на лице расплылась широкая улыбка. Мне нужно позвонить ему, чтобы поблагодарить. Набирая номер мобильника, указанный на карточке, я не могла дождаться, когда услышу его голос.
— Кеннеди, — ответили мне на другом конце линии после первого гудка.
— О, Кеннеди, привет. Это Хоуп Йорк.
Боже, почему я такая дурочка? Мне пришлось назвать свои имя и фамилию мужчине, которого я поцеловала вчера вечером и который сегодня прислал мне удивительный подарок. Я внутренне съежилась от своей неуверенности.
— Надеюсь, ты благополучно добралась до дома? — В его голосе слышалась улыбка.
— Да, конечно. Было мило с твоей стороны послать Чарльза и… твой подарок, он удивительный.
И очень красивый.
— Рад, что тебе понравилось. Мне тоже показалось, что полотно красиво. Но оно даже близко не стояло с картиной, которую я лично наблюдал вчера вечером. — Я уже собиралась поблагодарить мужчину, но его низкий голос прервал мои размышления. — Чарльз сказал мне, что твоя подруга попросила довезти тебя до клуба.
— Эмм… да, я не хотела его просить об этом. Просто так получилось.
Услышав бархатный звук низкого голоса и смеха Кеннеди, я почувствовала облегчение из-за отсутствия возражений с его стороны насчет того, что я использую его великодушие в своих интересах.
— Хоуп, я не хочу, чтобы сегодня вечером ты шла в клуб. Мне хочется, чтобы ты осталась дома и мастурбировала, думая обо мне.
Боже. Даже по телефону этот мужчина мог заставить мои соски затвердеть. На несколько минут между нами повисло молчание. Если бы кто-то другой сказал мне нечто подобное, я была бы возмущена.
