Это я сейчас понимаю, что нужно просто переждать первый прессинг, а дальше уже можно вести диалог. А вот первое время я Воронцова побаивалась.
Но, кажется, Виктора не смущает агрессивный мамин отпор.
По крайней мере, в его голосе только типичное раздражение тем, что очередной смертный не согласен с его великолепным планом.
Знать бы еще, в чем он состоит.
– Главное, чтоб я Варе нравился. Мне не привыкать к сложным отношениям с тещей. Я уж как-нибудь переживу.
Теще? Вот так в лоб?
Мама, однако, тоже за словом в карман не лезет:
– Еще один момент, который не вызывает у меня восторга.
Ты – разведенка!
Я прыскаю в кулак.
– И что? Мне теперь в монастырь уйти? – почти шепотом возмущается Виктор.
– Вы, мужики, после первого развода, потом всегда готовы повторить…
– Надежда Вячеславовна, а вы, оказывается, доморощенный семейный психолог! Давайте не будем строить дурных гипотез…
Воистину.
Официального предложения мне пока никто не делал.
Да и я не очень уверена, что стоит себя связывать с Воронцовым законными узами.
Понятия не имею, как долго продлится его интерес. Я ведь даже не уверена, что правильно расслышала заветные слова…
– Ну-ну, – хмыкает мама недоверчиво.
Интересно, долго они так препираются.
– Надеюсь, вы не станете настраивать Варю против меня. А я сделаю все, чтобы она жила со мной, и я мог воспитывать детей. И если вы не станете ставить палки в колеса, то Варя рано или поздно согласится переехать…
Пока я хлопаю глазами, пытаясь сообразить, почему «детей» во множественном числе, Тимка, про которого я забыла, вылетает из своего укрытия и бросается к Воронцову с воплем:
– Моя мама! Моя!
Я выстреливаю за ним, и вижу, что он лупасит Виктора машинкой, зажатой в руке.
Ребенка удается гомонить не сразу.
Лишь после долгих уговоров, что никто меня у него не заберет.
Однако в глазах Тимки, Воронцов, который раньше вызывал восхищение, теряет львиную долю очков. Деть косится на него с подозрением и не хочет от меня отлипать.
Маме с большим трудом удается отцепить Тимку и увести в комнату, чтобы дать нам с Виктором поговорить.
– Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо, – и я не кривлю душой. – Только расстроилась, что Тимошка напугался.
– Да, лучше было бы ему сначала все объяснить…
– Знаешь, даже я не поняла, о чем ты говоришь, – я честно признаюсь, что подслушивала.
– Надо как-то и для Тиль подобрать слова, а я даже с мамой твоей не смог договориться, – Воронцов трет лицо руками и крутит шеей.
