– Догнать отца, чтобы он запер тебя в каюте до конца миссии? И заодно неподчинением заслужить его недовольство?
– Вот видишь! – почти без злорадства сказала Дэнни, – я ведь тебе говорила то же самое, а, Джер?
– Вы обе знаете, что я давно не тот подросток, которого он нашел когда-то в таверне.
– Хотела бы я видеть выражение лица Джеймса в тот момент, когда ты сказал ему, что ты – его сын, хотя это и так понятно, ведь ты просто копия его брата Энтони в твоем возрасте, – фыркнула Дэнни.
Джереми действительно как две капли воды походил на своего дядю Энтони.
Оба были брюнеты с голубыми глазами – наследие их цыганских предков, которого не унаследовал Джеймс. Жена Тони даже скандалила с ним, полагая, что он врал о происхождении Джереми. Удивлялся и Джеймс.
– Он мне не поверил, разумеется, пока я не сказал ему, кто моя мать, – ответил Джереми. – Впрочем, что толку, если до сих пор относится ко мне как к мальчишке."
"– Да, мало приятного в том, чтобы расти в таверне, – заметила Жаклин.
– По крайней мере, так было, пока он не нашел тебя.
– Ну, на самом деле ничего особенного, хотя я, конечно, предпочел бы плавать с ним по морям. И ведь так оно и было вплоть до той злосчастной морской битвы с Ником! А потом отцу пришлось купить плантацию на Ямайке, чтобы у меня было место где жить. Но хорошо, что он хотя бы взял меня с собой в Англию, когда собрался плыть туда, чтобы посчитаться с Ником. И вы помните, конечно, какой был сюрприз, когда Ник женился на нашей кузине Риджайне! Тогда отец оставил меня с дядей Тони, а сам вернулся на Карибы, чтобы продать эту плантацию.
Разумеется, если бы события не повернулись таким образом, ты, Жак, не появилась бы на свет.
– Я до сих пор удивляюсь, что ваш отец был настоящим пиратом, – сказала Дэнни.
– Благородным пиратом, – хором произнесли Джереми и Жаклин и рассмеялись.
Джереми продолжил:
– Для него это была просто игра, одолеть в бою любое судно, которое способно бросить ему вызов. Его первый помощник, Конни, сказал мне, что единственной причиной того, что отец отправился в море как пират, было то, что ему настолько опостылела жизнь в Лондоне, где он был самым знаменитым повесой, что ничто уже не могло взбудоражить его эмоции, даже дуэли.
– Итак, потребовалось целых десять лет, чтобы к нему вернулась чувствительность? – спросила Дэнни.
– Нет, он проплавал так долго потому, что его братья от него официально отказались. И в то же время его плавания его спасли.
