– Такая операция – правда, якобы сделанная в далеком будущем – была описана у Хайнлайна в одной из его книг о Лазарусе Лонге, где этому Лазарусу путем таких генетических манипуляций соорудили двух сестер-близнецов, причем точно так же, как и сидящий тут Зевсий, официально он считался их отцом, а не братом. Если эти кадры, олимпийцы, имеют тела, с виду не отличимые от человеческих, и свободно скрещиваются с людьми с образованием плодовитого потомства, то и генетический набор по своей структуре у них тоже не должен отличаться от человеческого.
– Да, это действительно так, – подтвердил отец Александр, – законы установлены одинаково для всех, считают они себя богами или нет; и описанная операция, хоть и нежелательна с этической точки зрения, но вполне возможна в биологическом смысле. Не исключено, что над старым плутом подшутили без его ведома. Хотелось бы знать, кто это так развлекался – на коленке такого не учудишь. Правда, сейчас он уже и не вспомнит, где был в те времена, что пил и ел, и с кем, гм, имел отношения третьего рода.
После такого заявления верховный бог на некоторое время выпал в осадок, растерянно хлопая глазами. С одной стороны, они все тут, конечно, донельзя крутые олимпийские боги, а с другой стороны – неотесанная деревенщина. Провинциалы самого низшего разряда из глухой таежной деревни, в которой представитель власти последний раз был семьдесят лет назад. Ну, тот самый – в кожаной тужурке и с наганом.
– Э-э-э-э!!! – только и смог сказать он, злобно глядя на сестрицу-дочь.
– Жаль, что я этого не знал раньше, тогда бы я точно отнесся к Афине с удвоенной осторожностью. Тут и сам-то не знаешь, чего учудишь, а чего уж говорить обо мне же, но уже в женском теле, со всеми его критическими днями и прочими заморочками, но с такой же жаждой власти и авторитарным характером. Теперь я понимаю, что эта стерва выбрала вечное целомудрие и безбрачие только потому, чтобы легче было стремиться к моему трону. Будь ты проклята, стерва! Не забуду, не прощу!
Афина, кстати, от этого разговора тоже пришла в некоторое обалдение.
Ей, скорее всего, вообще одно стало более понятным, а другое, напротив, окончательно запуталось.
– Сам ты стервец, братец-папаня, – горделиво вскинув увенчанную шлемом голову, сказала она. – Вот скинем тебя, болезного, в Тартар, и там ты мигом все забудешь, а дядя отпустит мне этот грех! Ведь правда же, отче Александр?
– Отпустит, отпустит, – ответил священник, – потом догонит и еще раз отпустит, чтобы уже наверняка.
