Ага, как же! Эта честность уже не раз выходила мне боком!
Как-то раз я попросила ее пораньше уйти с площадки потому что жутко хотела в туалет. Так этот мелкий предатель тут же сдал меня всем соседям, оказавшимся с нами в лифте.
— А давай на новый год поедем? — вдруг предлагает дочь. — Не хочу на этот дурацкий утренник идти!
— К нам же бабушка на праздник прилетит, — напоминаю ей. — Как же мы можем уехать?
— Ну пусть она с нами поедет, — упрямо требует Алина. — Я не хочу быть бревном!
— Не бревном, а деревцем, — поправляю, сдерживая улыбку.
— Причем не обычным, а елочкой! Какой новый год без елочки?
— Тебе дали роль елки? — веселится Горский с водительского места.
— Да, — разглядев в нем “благодарную публику” Алина шмыгает носом. — Другие девочки будут танцевать танец метелицы, а я буду бреееевном!
Максим прыскает от смеха, а я посылаю ему гневный взгляд, от которого у него, наверняка, лишай на шее вскочит! Нечего смеяться над моей дочерью.
— Знаешь, какую роль мне дали на утреннике в саду? — не унимается он.
— Какую? — забыв о собственном горе, деловито интересуется Малинка.
— Мешок с подарками! — торжественно объявляет он. — Я просто лежал под елкой в красном костюме. А остальные мальчики были богатырями! С мечами в ножнах!
— Мешок? — округлив глаза переспрашивает дочь. Переводит взгляд на меня, как бы спрашивая подтверждения, но я лишь пожимаю плечами.
— Музработник меня недолюбливала, — признается он, освещая салон улыбкой.
— И меня, — поддакивает дочь. — А все потому что мама отказалась на ее сыне жениться!
Мои щеки моментально вспыхивают и шикаю на дочь:
— Не жениться, а замуж идти.
И вообще, он просто приглашал меня в кино.
Хотя даже это не вся правда. В кино меня приглашала его мама. Причем, очень настоятельно. К тому же, женщина была уверена, что делает мне большое одолжение. Дескать, кому я еще нужна с маленьким ребенком? А вот ее великовозрастный маменькин сынок, так и быть, согласен пожертвовать собой. Все ради меня… ну и еще немного ради моей квартиры. Видимо, ей надоело, что несмотря на то, что сыну стукнуло тридцать пять, он продолжал жить с ней.
В общем, мой отказ был принят в штыки. Инесса Евгеньевна была уверена, что я ломаю жизнь себе, своей дочери и ее сыну заодно. О своей она благородно умолчала, но думаю, это подразумевалось…
— Что насчет вас, Максим Владимирович? — интересуюсь сухо. — Чем вы заслужили такое отношение? Я думала, что в элитных частных садах все работники к детям исключительно на вы и шепотом.
