Я тоже хорош, так увлёкся приобщением ученицы к спорту, что в итоге стал её жёстко троллить. Меня раздражало, когда в стройной шеренге учеников одиннадцатого класса я не находил взглядом Веру.
Дальше – больше. Я понял, что крепко влип, причём именно в то, от чего нас предостерегали в универе.
Радует, что мучиться мне осталось недолго. Учебный год через пару недель закончится, а в сентябре я планирую устроиться тренером в спортивный детский центр и заниматься исключительно с дошкольниками.
Уж лучше так, чем терпеть масляные взгляды несовершеннолетних нимф.
Впрочем, Вера уже совершеннолетняя, я узнавал. Зачем? Наверное, чтобы когда мои глаза начинают жить своей жизнью и без совещания с мозгом изучать эти мягкие изгибы, я не чувствовал себя извращенцем.
Меня никогда не тяготило излишнее внимание противоположного пола, но всё же получать его от учениц – табу.
А оказывать это внимание собственно ученице – табу в квадрате. И я на такое не пойду ни за что.
– Вер, – падаю на скамейку и, широко расставив ноги, упираюсь локтями в колени.
Роняю в ладони тяжёлую от бесконечных дум голову.
Физруку думать не положено, сила есть – ума не надо, да. Но я не могу отключить мозг, особенно, когда эта пышечка рядом.
– Да, Степан Александрович, – отвечает голосом провинившегося котёнка.
– Я понимаю, что ты ненавидишь физкультуру…
– Ненавижу, – подтверждает наивно.
Сцепив зубы, пытаюсь продолжить, хотя её признание неприятно бьёт по самолюбию. Будто она не учебный предмет, а меня имеет в виду.
– И я, конечно, не собираюсь портить твой аттестат двойкой, – продолжаю примирительным тоном. – Но и ты должна понять, что на уроках необходимо заниматься, а не глазки мальчикам строить.
Вырвать бы себе язык, но честное слово, не смог сдержаться. Я вообще давно заметил, что между Верой и Мишкой Рягузовым, сынком директрисы, что-то есть. Одно радует, говоря про парня, Вера не Михаила имела в виду, потому что в эту борцовку минимум два Рягузова поместится, слишком уж он тощий парень.
– Я не строю! – возмущённо выдыхает.
Огромные карие глаза вспыхивают праведным гневом, а грудь начинает вздыматься от частых вздохов.
Большая грудь.
О, нет! Да это просто издевательство со стороны Мышкиной, сорвать бы с неё эту тряпку, которая толком не скрывает ничего, и… одеть во что-то приличное, да. Замотать её в паранджу. Или пуховик, пусть помучается от жары и поймёт, каково мне теперь.
– Ладно, Вер, – выставляю ладони вперёд в примирительном жесте.
