Потому что мы разные. Возможно, осознав это, мы не ругались бы и не спорили до потери пульса раньше.
– Я видела внизу аппарат с кофе. Вам принести? – медленно поднимаюсь и вопросительно смотрю на женщину.
Кречетова не ожидала участия с моей стороны. И это минус. Мне. Точнее, той Оле, которая так и не смогла найти общий язык с родителями любимого человека.
– Если можно.
– Сахар? Сливки?
– Два сахара и немного сливок. Так нежнее, – с легким кивком уточняет.
Скомкано улыбаюсь и спускаюсь на первый этаж за кофе.
Теперь знаю, что свекровь любит обычный американо со сливками и сахаром. Потому что так нежнее.
Возвращаюсь с двумя картонными стаканчиками и усаживаюсь на свое место. Чувствую себя поуверенней и посвободнее."
"– Наверное, мне перед вами нужно извиниться… За прошлое, – опустив взгляд говорю.
Я долго собиралась с мыслями, чтобы это сказать. К слову, извинения не всегда вылетают легко и быстро. Иногда нужно действительно осознать, за что именно ты извиняешься. В чем твоя вина?
– И ты меня извини, – устало говорит.
Без тени фальши.
Между нами повисает неловкость и молчание. Но внутри я чувствую, как упал груз какой-то недосказанности и обид. Словно одним махом разрубила узел, который стягивался многие годы. Дышать легче. И смотреть в глаза свекрови тоже стало легче.
Потом не знаю, что именно меня толкает, но я рассказываю про нас с Максом. Как мы встретились на мероприятии, как начали встречаться, как решили снова быть вместе, потому что по-другому не получилось. Порознь намного хуже, нежели вместе.
Рассказываю все о своих чувствах, о своих планах и переживаниях. Оставляю за пробелами только историю с Ксенией.
Макс приходит через полчаса.
Мы с Елизаветой Павловной одновременно встаем и устремляем свои испытывающие взгляды на мужчину. Вижу, как бледнеет свекровь, теребит ремешок сумки и поджимает губы.
– Вы не переубивали здесь друг друга? – спокойно говорит.
Мы выдыхаем и с натягом улыбаемся.
– У отца случился микроинфаркт. Ему уже лучше, он под наблюдением.
Сейчас угрозы жизни нет.
– Так и знала, его эти просмотры боевиков до добра не доведут. Вечные стрелялки, пугалки, – причитает.
Макс обнимает мать, гладит по спине, пока та снова плачет. Он прекрасно понимает, что дело не в фильмах, но дает матери высказаться, выплеснуть свои переживания.
– К нему можно? – спрашивает, чуть успокоившись.
– Нет. Нужно разъехаться по домам. Мы придем завтра и увидим его.
Елизавета недовольно взмахивает руками и что-то бормочет.
