Вся жизнь Готье была ложью, с которой он теперь не собирается мириться.Джером больше не согласен оставаться в тени и плыть по течению.И только Скэриэл по-прежнему хладнокровно преследует свои цели, идет по головам, сметая все на своем пути.Чистокровным, полукровкам и низшим стало слишком тесно в Октавии.Грядут большие перемены.Грядет Ренессанс....
Казалось, я предаю всё, что нас связывает.
– Друзья…
Внезапно Скэриэл поднялся с кровати и приблизился ко мне – быстро, словно боялся, что я сбегу. Сел он совсем близко, так, что я мог дотронуться до его плеча, протянув руку. Я уже пожалел о том, что не стал включать свет.
– Просто знай, – начал он тихо; пришлось напрячься, чтобы расслышать его, – если у тебя что-то случилось, ты можешь всегда со мной поговорить. И я постараюсь помочь.
Я медленно кивнул. Скэриэл тепло сжал мою руку и улыбнулся. А я едва поборол желание просто уткнуться лбом ему в плечо.
Никогда в жизни я не чувствовал себя так погано, как сейчас. Таким потерянным. Таким беспомощным. И я точно не заслуживал такого друга, как он.
5
Сегодня я впервые надел мамин шарф в лицей. С её смерти прошло три года, а я всё ещё не мог со спокойным сердцем смотреть на её надгробие. Каждый раз, стоило приехать на кладбище, мне казалось, что всё это неправильно, несправедливо и мы не должны быть здесь. Что она не должна быть здесь… Холодный мраморный ангел, прильнувший к надгробию, – такой изящный, благородный – ни капли не сочетался с яркой маминой улыбкой на фотографии.
Шарф смотрелся нелепо, но я держался за него, словно этот кусок ткани прочно связывал меня с мамой. Я до последнего убеждал себя, что там, на небе – вне всяких сомнений, она в раю, – мама обрадуется, увидев меня замотанным в её подарок.
Странно, но о маме я так и не смог думать как о чужом человеке. Между мной, отцом, Гедеоном и Габриэллой постепенно вырастала стена – теперь, когда я знал правду о своём прошлом.
