Чувствую, как оно бешено стучит, в такт с моим. Опускаю взгляд, скольжу по изящному обручальному кольцу на тонком пальце. Шумно выдыхаю, когда сверху ложится такая же «окольцованная» рука Вадима.
Мой он теперь. А я — его.
— Срок подходит, — прищуривается Шторм. — Может, близняшкам подарок сегодня сделаешь?
Его вопрос меня пугает, ведь я и так со вчерашнего дня чувствую себя не очень хорошо. Поясницу сильно тянет, а живот ноет. Да и сынишка совсем низко копошится, будто на выход просится.
— Не-ет! Ну, что это! У всех троих День рождения в один день будет? Глупость какая-то, — фыркаю я, заводясь с полуоборота.
— Мне еще неделю ходить!
Дико боюсь рожать. И дело не только в физической боли. Я помню предательство. То испепеляющее душу чувство, когда думаешь, что потеряла ребенка. Горечь, выжигающую все внутри. Безысходность.
Взмахиваю влажными от выступивших слез ресницами, пристально смотрю на Вадима. И все опасения растворяются в горячей карамели.
— А по-моему, мило, — расплывается он в улыбке и поглаживает меня там, где когда-то была талия.
— И дату никто не забудет.
— Говорю, нет, значит, нет, — злюсь я и по плечу его хлопаю.
— Какая ты смешная стала, — по-доброму издевается муж, за что получает еще один хлопок. — Люблю тебя, — целует в нос.
Хочу возмутиться, покапризничать, просто потому что гормоны играют. Но дочки отвлекают.
— Ма-а-а, — зовет Рита, и я оглядываюсь. — Тотик!
Указывает на большой морковный торт посередине стола, украшенный по спецзаказу.
Для наших маленьких принцесс. Пока Рита просящим взором меня покорить пытается, Аля, не дожидаясь особого приглашения, сама тянется к подставке.
— Так, а это на праздник, когда гости приедут, — говорю строго. — Сейчас будем завтракать и наряжаться, — подмигиваю красавицам. — Бабушки приедут. И дед, — добавляю тише, думая об отце Вадима. Вижу, как ему не хватает родителя.
Шторм чутко улавливает мою смену настроения, умолкает и сам. Повисшую тишину разрывает звонок в дверь.
— Что-то рано они, — хмурюсь я. И неторопливо в холл направляюсь, оставляя Вадима с детьми.
— Привет, дорогая, — с порога тянет Валентина. — Жалуйся! Обижает тебя мой сын? Следит и от себя не отпускает, тиран такой? Ты только скажи, ух, я ему! — шутливо грозит в пустоту.
— Нет, все в порядке, — смеюсь с ней в унисон. — После того, как Антона и Светлану Григорьевну привлекли к ответственности, Вадим успокоился. Ведь теперь нам ничего не угрожает.
