Стоило ему прикоснуться к раненому, как огромная рука резко, в одну секунду, схватила Касона за запястье.
— Помогите, тупицы! Отродье Строггнира!
Пальцы мужчины пытались разжать трое воинов. Трое! И то с трудом — ругались, сбивались. А когда им это всё же удалось, я с ужасом уставилась на запястье Касона.
Херсир Иво не сломал Касону руку только потому, что тот носил железные обручи — но они были смяты, и, убрав их, на коже обнаружились страшные, глубокие синяки.
— И вы хотите, чтобы я промыла его кровь⁈
— Не только, ещё и зашила… — ответил Касон, ощупывая пострадавшую руку.
— Мы уже отправили посыльного к ярлу… королю Райлену, с камнями, но пока он доедет и вернётся — может быть слишком поздно!
— Осторожнее. Просто потяни руку и посмотри на его реакцию. Не касайся пока, — сказал мужчина южной наружности. В руке у него был глиняный кувшин с настойкой и я решила, что это, видимо, лекарь отряда.
— Выбора нет, Ора. Да и подумай о себе — именно ты нанесла ему ранение. Как будешь объяснять это в клане если он умрет?
А Касон, оказывается, тот ещё шантажист!
Моя рука потянулась к гиганту, и я сделала неуверенный шаг вперёд.
А потом — едва не отшатнулась от неожиданности.
Херсир Иво открыл один яркий, жёлтый глаз.
Но больше ничего не произошло.
— Давай, Ора… он впервые открыл глаза, — подбодрил меня Касон.
Я кивнула и, затаив дыхание, продолжила осторожно приближаться. Жёлтый глаз по-прежнему неотрывно следил за каждым моим движением, а ноздри двигались, словно мужчина вдыхал мой запах.
Первое прикосновение напоминало удар молнии. От страха, напряжения и смутного ожидания я почти не слышала голосов вокруг. Но стоило коснуться кончиками пальцев горячей, гладкой кожи — как прежние мысли отступили, сменяясь новым, незнакомым волнением.
В местах, которых я касалась, тело гиганта каменело, мышцы замирали и чуть двигались под моими ладонями. Но он не нападал. Жёлтый глаз продолжал наблюдать, и в этом взгляде не чувствовалось агрессии.
Скорее — мольба.
— Вот, — лекарь протянул мне кувшин с водой. — Нужно снять старые тряпки и промыть рану.
* * *Когда я закончила, руки тряслись. И вовсе не от вида страшной раны, которую я сама ему нанесла, и не от того, что мне пришлось зашивать живую плоть.
А от его взгляда — плотного, напряжённого, цепкого. Он не отрывался от меня всё это время. Иво молчал, не издавая ни звука, даже не морщась, хотя я знала, догадывалась, как сильно ему больно.
