— С учетом того, что я скоро стану госпожой Садулаевой, не такая уж и большая потеря, — должно быть, во мне все же есть не такой уж и малый процент крови Юсуповых, потому что, мило улыбнувшись, я добавляю.
— Передавайте привет Камилле.
Савда вздрагивает, как удара, сильнее сжимая ридикюль. Появляется стойкое ощущение, что еще чуть-чуть и она запустит его в меня. Слетевшая в одно мгновение спесь наглядно во всей красе показывает оголенные нервы Юсуповой. Ведь я нанесла смертельный удар прямо по самолюбию и тщеславию тётушки.
Ее единственная дочь была отвергнута Давидом прилюдно. Ей никогда не стать Садулаевой. Сейчас женщина похожа на ястреба.
Такие же заострённые черты лица и темные, почти черные, как тьма, глаза. С беспокойством отмечаю, что даже тонкие узловатые пальцы Савды скрючились, будто у хищной птицы. Готовые вцепиться и разорвать безжалостно на части, они тянутся ко мне.
Женщина так быстро для своего возраста оказывается возле меня, что я теряюсь и не успеваю среагировать на занесенную для удара руку.
Жмурюсь от ужаса, делая шаг назад, но, когда слышу знакомый мужской голос, мгновенно открываю глаза.
— Кажется, моя невестка попросила тебя уйти, Савда. Или ты оглохла?
Мансур Шамилевич!
Свёкр крепко держит за запястье занесенную руку тетки, так зафиксировав, что той даже при большом желании не сдвинуться с места. Именно это спасло меня от удара. Лицо женщины перекошено не только от злобы, но и от неподдельной боли и досады. Сожалеет, что не успела.
Стерва!
— Ты что-то перепутал, Мансур, — шипит змея, извиваясь, чтобы освободить руку из стального захвата.
— Не в моей семье проблемы со слухом.
Не знаю, что имеет в виду Савда, но лицо Мансура Шамилевича стремительно меняется. На секунду его искажает такая боль, что я испуганно хватаю мужчину за лацкан пиджака. Кажется, еще мгновение и он, будто пещерный человек, волоком потащит женщину к выходу. Проигнорировав намек Юсуповой, отец Давида щурит глаза.
— Если ты еще раз посмеешь обидеть мою… — Мансур делает небольшую паузу и уверенным, без колебания голосом, продолжает, — дочку, я тебя в порошок сотру.
Свекр добавляет что-то на чеченском, сурово чеканя каждую букву и резко отбрасывает руку Савды, словно это ядовитая змея.
Я так потрясена тем, что Мансур Шамилевич называл меня дочерью, что успеваю уловить из его последующей тирады на другом языке лишь что-то про уважение к хозяйке дома. Кажется, Мансур Шамилевич в грубой форме намекнул гостье, что мой статус на порядок выше, чем ее.
