Каждый миг мог оказаться последним.
Мозг вообще странная штука. Иной раз Евгению казалось, что его думательный аппарат живёт сам по себе, отправляя в закрома памяти только то, что нужно ему самому. Поэтому, как ни пытался Ануфриев вспомнить в подробностях свои действия в течение последних суток, впечатлений набиралось минут на десять-пятнадцать, не больше.
«Как так? – недоумевал он. – Один только бой длился почти шесть часов! Не говоря уже о переходах и приготовлениях к нему…»"
"Ему вспоминалось, как ходил в разведку, как после команды Лазнюка по полуметровому снегу подбирались они всем отрядом к занятым фашистами домам, как бросали гранаты, стреляли.
Огонь, взрывы, немецкие каски… Потом отход к конюшне, растерзанный гранатой боец, попытка застрелиться и, наконец, спасение командира. Но происходило же ещё много чего!
«Может, просто надо успокоиться, полежать и подумать. – Он надеялся, что в Гульцове ему представится такая возможность. – Лишь бы наши оставались ещё там».
Евгений уже привык к каждодневной резкой смене обстановки, поэтому ни в чём не был уверен до конца.
Прежде чем войти в деревню, Женька понаблюдал за ней издали. Патрульные исправно несли службу. В свете луны были различимы штыки на винтовках.
«Наши!»
Женька смело двинулся к ближайшему дому.
– Стой, кто идёт! – услышал он знакомый голос Осипова.
– Красноармеец Ануфриев!
– Пароль! – Боец взял оружие на изготовку.
– Боря, не знаю я пароля. Я из Хлуднева иду…
– Из Хлуднева… – Борис вгляделся и, различив знакомые черты, воскликнул: – Женёк, ты? А мы тут гадаем: где вы? Что с вами? Вырвались, значит.
– Не совсем. Потом, Боря, потом. Где Кривцова найти?
Осипов указал на дом неподалеку.
Обстучав о ступени валенки, Женька приоткрыл дверь в хату. В свете керосиновой лампы он различил до боли знакомые лица товарищей.
– Женька! Ануфриев! – кинулись к нему ребята. Кто-то обнимал, кто-то одобрительно похлопывал. Встреча была очень тёплой.
Кривцов тоже обнял его как родного. Подскочил Гудзенко:
– Ну, старина! Ну, хорош! Проходи, рассказывай.
Женя воспользовался приглашением Сарика. Но не торопился говорить главное. Сел на лавку. Привалившись к стене, на секунду закинул голову и сомкнул веки. Когда он их открыл снова, на него выжидающе смотрели восемь пар глаз.
– Что с остальными? – за всех спросил Кривцов.
– Нет их больше, – с трудом выдохнул Евгений. – Все погибли. Почти все…
В избе воцарилась тишина. Боевые друзья были ошарашены такой новостью. Никто не мог произнести ни слова.
