– А ее родителей нашли? Девочку-то куда?
– Виктория Сергеевна сказала, что она останется с матерью, но только в том случае, если мать плотно подсядет на серьезные препараты. Если же мать упекут в психичку, тогда девочка переедет к родственникам. У Марины живы родители. Их, кажется, уже нашли.
В кухню вошел Гойда. Схватил стакан, налил в него воды из-под крана, выпил одним глотком половину и попросил сигарету. Гуров протянул ему почти пустую пачку.
Некоторое время все молчали. Гойда заговорил первым.
– Нашли синюю куртку, – сообщил он, выдыхая дым в потолок.
– Она в ней как за каменной стеной была – все половые признаки стирались. Реально как подросток. И признание уже есть. Правда, мне наши криминалисты посоветовали оставить ее в покое, поскольку она состоит на учете в психоневрологическом диспансере. Нужна судебно-психиатрическая экспертиза. То есть они ее проверят, в больнице ей помогут справиться с кризисным состоянием болезни, а потом уже можно будет допрашивать. Но! Вину она признала по обоим пунктам.
Нападение и похищение. Если постараться, то можно впаять доведение до самоубийства, но это уже лирика. Ваше здоровье! – Он допил воду и со стуком поставил стакан на стол.
– А мотив у нее был какой? – спросил Гуров. – Ревность? Месть? Все вместе?
– Не сообщила. Но думаю, что все вместе. Никогда бы не подумал на нее. Все это время чихвостили людей громких, видных, а она тихонько сидела за стенкой. Уму непостижимо.
– А ведь этот план предложила Виктория Сергеевна, – покачал он головой. – Сначала я его отмел, а она уговорила.
– Я тоже не думал, что он сработает, – признался Гуров. – Все казалось слишком несерьезным, но она умеет убеждать. И клюнула-таки Марина. Когда увидела Викторию Сергеевну с сыном, выдала себя, растерялась, а потом заторопилась домой, посмотреть, на месте ли похищенный ребенок.
– Странно, но Следственный комитет тоже был не против проведения операции, – проговорил Гойда.
– Не понял, – произнес с подозрением Крячко. – То есть мы все работали по протоколу?
– Не мог я не сообщить им о том, что мы планируем, пойми ты, – завелся Гойда.
– Потому что это детский сад был бы. В конце концов, кому поручили вести дело? Мне. А когда комитет подключился? Позже. Мне и доказывать ничего не пришлось. Кроме того, сотрудник с собственным ребенком в роли наживки – это совсем уж перебор, и в комитете сначала рыпнулись, мол, обалдели вы там в своей прокуратуре? Но Кораблева лично с «комитетчиками» связалась, а потом уже и вас подключила.
