Поглядев на нее через лупу, он достал маленькие очки, и продолжил изучать фото через них. Лицо на карточке притягивало взгляд профессора. С фотографии на него смотрела молодая особа с темно синими немного раскосыми глазами. Такой темной синевы добивались немецкие заводы Мейсена на своем кобальте. Но кобальт на фарфоре блестел глазурью, а ее огромные зрачки оставались бархатно темными. Во всем облике незнакомки имелось нечто таинственное и настораживающее. Девушка на фото не улыбалась, а смотрела на Мюллера серьезно и немного с любопытством.
– Нора… – Тихо повторил про себя Мюллер и стал вспоминать, не встречалось ли ему это лицо. Первым делом он подумал о студентках МГУ, где читал историю костюма на кафедре искусствоведения. Но такой девушки среди студенток он не помнил. Хотя все хорошенькие лица запоминал сразу. Как всякий гурман, профессор любил красивых молодых женщин, и их красота не оставляла его равнодушным.
– Нет, Нора, мы, и вправду, с тобой не знакомы. – Задумчиво проговорил Фридрих Эдуардович и спрятал письмо с фотографией в потайной ящичек секретера.
В час дня профессора пришли поздравлять студенты. Их веселая стайка выстроилась в гостиной и зачитала юбиляру трогательные стишки. Стишки были немного наивными, но вполне искренними, и Мюллер с трудом сдержался, чтобы не прослезиться. Он угостил студентов чаем с тортом. После чаепития девушки аккуратнейшим образом мыли за собой чашки и блюдца дорого тюрингского фарфора и ставили их назад в сервант. А два юноши (на искусствоведческом курсе преобладали девицы) с почтительным любопытством рассматривали живопись на стенах профессорской гостиной.
Подлинники Бакста, Малевича и Лентулова в домашней обстановки им раньше видеть не доводилось. Наблюдая за молодыми людьми и девицами, Фридрих Эдуардович ловил себя на мысли, что продолжает думать о странной девушке, приславшей ему признание в любви. Хотя профессор и делал вид, что воспринял это, как милую шутку, в глубине души старик был заинтригован.
"
"После обеда посетители пошли косяком. Делегацию из большого театра, сменили дамы из Союза Художников, затем появились журналисты и телевизионщики. Подарки и цветы заняли все вазы и плоскости в просторной антикварной квартире профессора. За праздничный стол он уселся лишь к восьми вечера. К этому времени остались только близкие друзья Фридриха Эдуардовича. Их оказалось не меньше трех десятков. Огромный овальный стол в гостиной не вмещал всех гостей.
