На животных одинокий выстрел не произвёл особого впечатления и был воспринят просто как свалившийся с кедра снежный ком. Прежде всего, таёжные животные доверяют обонянию, зрению и только лишь потом своим ушам.
Полностью надеясь на собаку и важенку, Уля пошла вперёд. Ещё несколько сотен метров — и вот он, некрутой спуск в ручей. За ним на пригорке — зимовье. Упёршись о таяк, молодая охотница скатилась в ложок, стала подниматься в горку. Не доходя до избы, предусмотрительно остановилась за густой стеной подсады пихтача-курослепа.
Оставаясь невидимой, прекрасно видела свою избу, в стенах которой ей предстояла ночёвка. Но видеть зимовье — это все равно что смотреть на густую ель, на которой спряталась белка.
Уле надо знать, есть ли в избе люди. То, что из трубы не идёт дым, не говорит ни о чём. О возможном присутствии человека могла сказать только Кухта. Если в избе кто-то есть, она подаст предупреждающий голос. Если нет, промолчит. Вот собака добрела до стен жилища, обнюхала все углы, зашла в сени. Несколько секунд неизвестности — и Кухта высунула голову, посмотрела на хозяйку, слабо замахала хвостом: «Всё нормально.
Никого нет. Идите сюда».
Уля вышла из укрытия, подошла к зимовью. Никаких посторонних следов. Только те, которые она оставила тогда, когда проверяла ловушки в последний раз. В сенях — большая поленница дров. В зимовье порядок. На нарах — медвежья шкура.
Мытая посуда перевернута вверх дном. За время её отсутствия никого не было."
"Она сняла винтовку, лыжи, освободила Хорму от поток, загнала в пригон, бросила большую охапку сена.
За этими занятиями стала забывать о выстреле, как будто его и не было. Но он напомнил о себе, в этот раз ещё более неожиданно и пугающе. Как снежная лавина, сорвался разом с гольца, прокатился в лог, вернулся назад, ударился о гору и затих.
Так же как и в первый раз, Уля замерла в движении, повернула голову в гору, на темнеющую тайгу. Вместе с ней насторожились животные. Хорма вздрогнула телом, перестала жевать. Кухта бросила старую медвежью кость.
Даже Харчик, подражая матери, вздыбил загривок и запыхтел носом.
Первый выстрел был неопределённым. Но второй говорил о многом. Они были произведены с большим интервалом по времени, это не охота человека за зверем. Если бы кто-то промышлял сокжоя или марала и при этом промахнулся или ранил в первый раз. то второй прозвучал бы раньше. Не могли стрелять и в человека. Для человека хватит и одной пули… Оставалось только одно — кто-то звал на помощь.
