Пелагия, всё это время стоявшая в отдалении у стены, не выдержала, воспользовалась паузой, торопливо заговорила:
— А как же Ваня мой? Как он? Мучается, поди, бедный?
Елизавета Ивановна повернулась к ней, подбадривающе улыбнулась:
— Да, Пелагия. Не забыла я про вас. Специально разговаривала с ним. Иван там, в Красноярске, тоже содержится под стражей. За убийство, конечно, по голове не гладят. Всё одно — каторга. Но, учитывая обстоятельства, что, как его там, Агафон, был разбойник, насильник, убийца, можно повернуть дело так, что он просто помог в его розыске.
Возможно, Агафон сам хотел убить Ивана, найти причины. А они, я так думаю, есть?!
Пелагия покраснела, низко склонила голову. Купчиха строго посмотрела, потом уже мягким голосом продолжила:
— Если вы, Пелагия, на суде скажете, что Агафон… ну, был с вами, силой… то это будет оправдательным фактом для Ивана. Я, — понизила голос, — на этот вопрос передала адвокату некоторую сумму. Он обещал защитить Ивана. В худшем случае дадут три года или отправят на вольное поселение.
Она не договорила. Пелагия со слезами на глазах бросилась перед купчихой на колени, схватила руку, стала её целовать:
— Ах вы, матушка моя! Спасибо вам… как благодарить вас… рассчитаюсь я… служить буду!
— Полноте! Хватит, дорогуша, — довольная неожиданной благодарностью женщины ответила Елизавета Ивановна и вдруг сама прослезилась. — Что же мы, женщины, такие несчастные?!
Все женщины, поддаваясь эмоциям, прикрыли лица ладонями. Егор полез в карман за табаком: слабые папиросы, не для этого момента, ни к чему форсить, когда на душе скребёт.
Елизавета Ивановна тоже закурила, окинула всех таинственным взглядом и уже обратилась к Уле:
— Ну, милая моя, а сейчас давай поговорим о тебе.
Девушка вздрогнула. Она-то здесь при чём? Что хочет сказать эта добрая женщина? Недоумённо посмотрела на крёстного Егора, Максима, Ивана, Филю, на женщин. Особый взгляд подарила Пелагии. Может быть, что-то связано с Агафоном? Однако Елизавета Ивановна об убийце даже не вспомнила — заговорила о другом:
— Меня очень взволновала твоя судьба.
Да и не только твоя, Уля, все вы здесь достойны особого внимания. Сколько пришлось вам пережить! И всё из-за этого… Суркова, будь он неладен. Я знаю, что и моя дальнейшая жизнь сложилась бы по-другому, будь жив мой брат. И отец мой, царствие небесное, прожил бы дольше, не знай, что сын погиб здесь, в Сибири. Все вы достойны хоть какой-то компенсации, так сказать. И ты, Уля, вы, Егор Исаич, и даже ты, Пелагия.
