– Ты что-то сказал? Или мне послышалось?
Он не ответил. Зачем? И так сказано больше, чем следовало. Значение имеют поступки, а не слова. Если, когда все кончится, Тарану захочется забрать Алену с собой, значит, он ее любит на самом деле. В противном случае это лишь временное заблуждение, которое рассеется.
Все пройдет, как с белых яблонь дым…
С мыслью об этом Таран забылся, но виделись ему не яблони, а только дым, только не белый, а черный. Алена звала его из этого дыма, тормошила и что-то говорила, говорила, говорила…
Как будто торопилась успеть.
Куда? Зачем?
* * *– Как это зачем я тебя разбудила? – удивилась Алена, целуя Тарана. – Во-первых, Христос воскрес… – Чмок… Чмок… – Во-вторых… – чмок… – у нас гости.
– Какие гости? – встрепенулся он, готовый спрыгнуть с кровати.
– Надо сказать: «Воистину воскрес».
– Кто?
– Христос, глупый. – Алена засмеялась.
– Я спрашиваю, кто сюда приперся? – нахмурился Таран.
– Хозяйка этого дома, – раздался голос Люды с веранды. – Христос воскрес.
– Христос воскрес, – эхом повторил незнакомый мужской голос. – Со светлым воскресеньем вас.
– Воистину воскрес, – буркнул Таран.
– Одевайся, умывайся и за стол, – скомандовала Алена.
– Разговляться будем, – крикнула Люда задорно."
"– Мы к вам прямо из церкви, – пояснил ее невидимый спутник. – Яички освятили, пасочки, свечечек купили.
«Чего это он рассюсюкался? – раздраженно подумал Таран, натягивая джинсы. – Лютики-цветочки. Как баба, честное слово!»
– А я рано утром смотрела, как солнце играет, – сообщила Алена, ластясь то с одного боку, то с другого.
Солнце у нее играет, надо же! Нашла котенка.
– Как это играет? – недоверчиво спросил Таран.
– Сверкает, сияет, искрится, – стала пояснять Алена. – Красным, белым, зеленым, синим. И по небу туда-сюда, туда-сюда.
– Пить меньше надо.
– Я не пила.
– Значит, больше надо.
Высвободившись из объятий, Таран отправился христосоваться с неожиданными визитерами. Люда при дневном свете показалась очень бледной и чем-то обеспокоенной, хотя она беспрестанно сыпала шутками, норовила прижаться к Тарану грудью и смеялась так громко, словно под юбкой у нее была приделана какая-то хитрая щекотальная машинка.
Ее спутнику было лет двадцать шесть, он брился наголо, носил кожаную куртку, армейские ботинки и совершенно не походил на человека, который испытывает потребность причащаться к церковным таинствам. Назвался он Сашком. Таран никак не представился, только пожал протянутую руку.
