– Стучи, – сказал он. – Тут кто-то выламываться из хаты предлагал. Я не возражаю. Выламывайтесь, козлы.
– Ты кого это…
Хрясь! Получивший по ушам Череп тоненько завыл, пряча голову в ладонях. Хрясь! Разогнувшийся наконец пахан улетел за стол, кроша там уцелевший табурет.
– Стучи, – повторил Таран мычащему Кролику.
Тот подчинился.
– Что дальше? – проскулил он, когда его распухшая губа выскользнула из разжавшихся пальцев.
– Как что? – удивился Таран. – Кричи.
– Что? – гнусаво спросил Кролик, пойманный на этот раз за нос.
Его кореша вяло шевелились, приходя в себя после полученной трепки. Они походили на людей, побывавших в самом сердце урагана.
– На помощь зови, – подсказал Таран. – Мол, убивают и все такое. Только на полном серьезе кричи. Потому что я ведь и действительно пришибить могу. Веришь?
– Конвой! – заорал Кролик. – Вскрывай хату, пока нас тут этот псих не пришиб на хрен!
Это было не совсем по сценарию, но Таран возражать не стал. Пусть будет импровизация. Главное, чтобы от души.
Глава 4
Пахан в натуре
Примерно через час, а может, и менее того, Тарана вновь повели по тюремным коридорам.
Шаги гулко отдавались от металлических ступеней при переходах с этажа на этаж. Контролеры провожали Тарана взглядами, как осужденного на казнь.
Карцер? Еще какая-нибудь гнилая хата?
Эти и многие другие предположения мелькали в голове Тарана с калейдоскопической скоростью, но ни одно из них не оказалось верным. Его сопровождали в одиночную камеру, где со всеми удобствами располагался Шестипалый.
Имя его было известно как в тюрьме, так и далеко за ее пределами. Авторитет его был непререкаем среди воров и честных каторжан.
Только наколки на теле Шестипалого внушали одним уважение, другим – трепет, третьим – ненависть. Храм с многочисленными куполами во всю грудь свидетельствовал о бесконечных ходках и судимостях. Синие витые погоны и звезды вокруг сосков говорили о высочайшем воровском ранге. На правом плече скалился черный кот с финкой в зубах, а на правом изогнулась голая женщина, распятая на кресте вниз головой.
Были, конечно, и другие татуировки, помельче – широко открытые глаза, выискивающие стукачей и активистов, змеи, парусники, роза, обвитая колючей проволокой, всевозможные буквы и надписи, понятные лишь просвещенным. Короче говоря, тело Шестипалого представляло собой настоящую галерею, увидев которую человек понимал, что перед ним находится личность авторитетная и незаурядная.
Однако старый вор не выставлял свои наколки напоказ.
