Достаю остатки, впихиваю ей в руки.
— Вот тебе сотня и давай уже платье, — нервно смотрю в сторону балкона, где вижу только спину и дым, тянувшийся ветром на улицу.
Кажется, не заметил.
— Так и думала, что ты мажорка, — хмыкает девушка, кивает в сторону Тамерлана. — Муж что ли твой?
— Муж, муж. Давай быстрее.
Она профессиональным, наработанным движением стягивает платье, а я свое. И мы меняемся. От чего-то в голове начинает шуметь.
Наверное, от того, что в панике, я пытаюсь сообразить, зачем все это делаю.
Куда я влипла и главное, как буду выкручиваться в случае поражения.
Но уже поздно думать, потому что девка забрала деньги и счастливая ускакала прочь, а Тамерлан, нехило пошатываясь выходит с балкона.
Глава 17
По телу, неконтролируемо проноситься сладкая дрожь. В голове стоит шум. А глаза застилают слёзы.
Это происходит, в один миг, когда Тамерлан выходит с балкона и в небрежном движении поднимает руку.
Цепляет рубашку за ворот и стягивает, открывая взору все великолепие своего неотразимого тела.
Внимание приковывает повязка на его плече, от чего воспоминания накатывают волной, и меня пронзает щемящее чувство нежности, ведь он получил ранение, защищая людей и меня в том числе.
Мой герой.
Продолжаю разглядывать его сквозь полуопущенные ресницы и вздыхать от сладостного томления в груди, что распирает легкие, не давая свободно дышать.
И если еще секунду назад я испытывала сомнения по поводу своих решений, то мощный, обнаженный торс, покрытый легкой россыпью темных волос, молниеносно их рассеял.
Его мощная энергетика и давящая близость лишают меня дара речи. Из горла рвутся только урчащие хрипы, а кожа покрывается жаром, когда Тамерлан, ничего не стесняясь, берётся за ремень и резким движением дергает за пряжку. Небрежно откидывает на пол, а звон, соприкоснувшийся с полом пряжки, продолжает звучать в голове.
Дыхание прерывается, когда его ширинка подвергается нападению. Штаны падают вниз, и он их просто отшвыривает.
Оставаясь лишь в черных боксерах, которые не могут скрыть бугра.
И он еще не столь велик, как был в туалете. И я даже не вскрикиваю, когда вслед за штанами летят и трусы.
Напряженно сглатываю, моргая часто-часто мокрыми ресницами, облизываю вмиг высохшие губы.
— Не нужно играть в скромницу, мне это не интересно, — говорит с нотками раздражения и через секунду оказывается рядом.
А я продолжаю смотреть на поникший член, вспоминая, каким огромным он может быть, если его возбудить.
Устрашающе большим.
