Валерий Чистов, высокий и крепкий, шагает в гостиничный номер с уверенностью профессионала. Куртка его потертая и рыжего цвета, под лопаткой едва заметна кобура с пистолетом. Темная бейсболка на голове — он просто так двигается, не прячась. В руке — черный кожаный кейс. Сюжет драматичен, атмосфера острого напряжения и тайны висит над каждым шагом главного героя....
Там ведь платят, если работаешь?
— Платят… но так, что особо не разгуляешься. Сколько же ты взяла в долг, Полина Ивановна?
— Восемьдесят тысяч.
— Ого! Кто же такой у тебя богатый, что такие суммы в долг дает? Сочиняешь, Полина Ивановна. Я так думаю, что-нибудь в ломбард снесла. Кольцо какое-нибудь фамильное или другую драгоценность? Хотя нет… погоди… Шуба у тебя есть? Каракулевая или норковая? Угадал?
— Ну, угадал, угадал! — уже со злостью ответила Полина. — Чего ты пристал? Всем нам праздник портишь. Ох, и правду говорят: как мента ни корми, он все равно в Уголовный кодекс смотрит…
— Что, съел? — торжествующе проговорила Галка и показала отцу язык.
— Значит, в ломбард шубу сдала? — не обращая внимания на реплику дочери, спросил Пилюгин.
— Ну, сдала… Нам ведь надо с Витькой на что-то жить?
— Квитанция есть? Отдашь мне.
— Послушай, Михаил Геннадьевич, давай не будем в благородство играть, ладно? Такие мы благородные, такие справедливые, такие честные, что даже подташнивать начинает…"
"— Полина Ивановна, ты… ты чего-то заговариваешься… — Пилюгин смущенно поглядывал на дочь и Витьку.
— Плохо получается, Михаил Геннадьевич, — усмехнулась Полина.
— Да пока не жаловался… и угрызений совести не испытывал.
— Зря. Впрочем, какой мент когда-нибудь испытывал угрызения совести?
— Я понял, почему ты все время меня оскорбить хочешь, — сказал Пилюгин и поставил бокал с вином на стол.
— И я считаю, нехорошо, тетя Поля, — вдруг сказала Галка. — Мой папка не мент, он — честный опер.
Полина и Пилюгин заулыбались.
— Слышала? — сказал майор. — Обсуждению не подлежит. Дай мне квитанцию.
— Нет, не дам, — покачала головой Полина.
Пилюгин хотел что-то сказать, но из соседней комнаты донесся плач младенца, и Полина в ту же секунду вскочила, выбежала из кухни.
— Он, наверное, проснулся в темноте, испугался и плакать стал, — Галка тоже поднялась и быстро вышла.
Витька тоже хотел было пойти за ней, но Пилюгин остановил его:
— Сиди, Витька, ешь. Это женские заботы — с дитем возиться, мужикам там делать нечего.
Витька сел, оглядел блюда на столе и спросил:
— Можно, я еще поем?
— Ешь, конечно, — поспешно сказал Пилюгин. — Это же мама твоя купила. Продукт, выходит, твой — рубай!
— Нет, она же всем купила… — покачал головой Витька.
