— Что ж, раз не хочешь садиться, то пойдем вместе, котенок.
— Почему котенок?
— Потому что ты как кошка, гуляешь сама по себе. Только до кошки еще дорасти надо, — усмехается, но как-то тепло.
Смотрит на меня сверху вниз, и я действительно ощущаю себя крохотной рядом с таким громилой.
Мы проходим двенадцать кварталов до моего дома. Это были самые лучшие двенадцать кварталов в моей жизни. Это была лучшая ночь в моей жизни. Это был лучший мужчина в моей жизни.
Трель дверного звонка кажется совершенно чужеродной, а мне просто хочется провалиться обратно в свой сон.
Не без труда разлепляю глаза и буквально стягиваю себя с кровати. Надеваю теплый халат и кутаюсь в него.
Грешным делом думаю: а вдруг это Стас? Пришел извиниться или, может быть, все объяснить?
Но нет, на пороге стоит моя встревоженная подруга Рита:
— Черт, Ален, я так испугалась за тебя! Куда ты пропала?! Почти сутки не отвечаешь на звонки.
Гоша — так я привыкла называть подругу — хватает меня за рукав и затягивает на кухню, усаживает на стул и садится на колени передо мной.
— Скажи, что тебя никто не обидел. Пожалуйста, скажи, что тебе никто не причинил боль, — в ее голосе тревога, а на глазах слезы.
— Рит, прошу, не кричи, мне и так плохо, — массирую пальцами виски, пытаясь унять пульсирующую боль. — Бросили меня, ясно тебе? Ничего, не смертельно, переживу.
— Я так и знала, что у тебя кто-то был! — Рита поднимается на ноги, придвигает стул и ставит рядом с моим.
— Ничего не расскажу, прости.
Могу поделиться только одним: я беременна.
Она молчит. Я молчу. Нам нечего друг другу сказать, потому что этой новостью ошарашены обе.
— Что делать будешь? — спрашивает подруга севшим голосом.
— Прямо сейчас приведу себя в порядок, налеплю дюжину патчей на все лицо, пообедаю, соберусь и поеду на работу.
— А дальше-то? С ребенком что, Ален? — Риткин голос дрожит, но мне и без того тошно.
— Не знаю, Рит. Не мучай хоть ты меня! — выпаливаю все, на что хватает сил.
Подруга притягивает меня к себе и крепко обнимает.
Гоша проводит со мной весь день. Не знаю почему — то ли она боится, что я что-то сделаю с собой, то ли просто хочет быть рядом и поддержать.
Мне же дико больно. Кажется, кто-то прожег огромную дыру в груди, и теперь мне не вдохнуть и не выдохнуть. Будь у меня панцирь, я бы с удовольствием спряталась в него, но у современных принцесс нет панцирей, а вот работа, которая кормит, — есть. Именно поэтому я собираюсь на нее.
