Он рассказывал мне о том, что город возник на месте кельтского поселения Мансенион, о восстановлении города после военных бомбардировок, о местном населении и, конечно же, о футболе. Мне, на удивление, было так спокойно, что я не заметила, как мы подошли туда, где, собственно, сейчас я и стою с открытым ртом.
Большие книжные стеллажи из темного дерева с резным орнаментом по краям полностью заполнены старинными книгами. Внимательно осматриваю взглядом их корешки и читаю названия. Нахожу «Гордость и Предубеждение», «Грозовой перевал», «Джейн Эйр».
. Глаза разбегаются, а руки так и чешутся прикоснуться к этим произведениям искусства, но я представляю, сколько труда ушло на их реставрацию, поэтому из-за всех сил сдерживаю свой порыв и жадно пожираю их лишь пристальным взглядом.
Это невероятно.
Джо Голдберг40, ты ли приложил к этому месту свою руку?
— Нравится? — интересуется Остин, дождавшийся, пока я пройду все стеллажи туда-сюда несколько раз подряд. Мне нравится, что он не давит на меня и не торопит.
Что дает мне личное пространство, находясь близко, но при этом далеко.
— Очень. — Поворачиваюсь к нему с диким восторгом в глазах и с широкой улыбкой на губах. — Как ты нашел это место?
— Моя мама любила книги. Она собирала их по всему миру и привозила сюда.
— Так это… Магазин твоей мамы?
— Был. Отец продал его после ее смерти.
— Извини, я не знала. Как давно она умерла?
— Три года назад. И отец продал этот магазин практически на следующий день после этого.
Между нами повисает неловкое молчание.
Остин пристально смотрит на меня, и я тяжело сглатываю, пытаясь подобрать слова. Его откровенность меня… удивляет.
— Это место напоминает тебе о ней?
— Да. Она вложила в него маленькую частичку своего большого сердца.
— А с отцом у тебя… натянутые отношения?
Остин грустно усмехается.
— Боюсь, что «натянутые» — слишком мягкое слово для тех отношений, что есть между нами. — Он делает шаг ко мне на встречу и произносит: — Прости, я привел тебя сюда не для того, чтобы рассказывать тебе о нашей семейной драме.
Можешь взять любую книгу, какую захочешь. Или даже все.
— А владелец не будет против?
Отрицательно кивает головой.
— Даже не будешь его спрашивать об этом?
— Я не привык разговаривать сам с собой.
Вскидываю бровью.
— Что?
— И как же ты это провернул?
— Бенефициар41 в договоре.
— Ну, конечно, — улыбаюсь. — Я не могу взять эти книги, Остин.
— Почему?
— Это память о твоей матери.
— Нет, Мышонок. Память о ней здесь.
