– В таком состоянии не до секса.
На табло начала происходить какая-то чехарда. Замелькали цифры – вперемежку арабские и римские, потом буквы – кириллица, латиница, иероглифы. А потом зажглась огромная надпись «СТОП».
- Тура… - он аккуратно потянул коробку, но она замотала головой и вцепилась в нее мертвой хваткой. – Тура, ты мне можешь рассказать, что произошло… тогда? В Москве?
Она начала вдруг дрожать, хотя в окно светило вполне себе полноценное майское солнце, и в комнате тепло. Шумно выдохнула.
Глаза распахнулись совсем широко, а картон под пальцами начал проминаться.
- Нас было четверо. Моя хозяйка и двое… мужчин. Она с ними там познакомилась. Мы пили в ее номере. Вино и шампанское. А потом эти бутылочки. А потом мы вдвоем пошли в мой номер. Начали… начали… - у нее дернулось горло, и Тура сглотнула. Потом еще раз. Потом продолжила: - Начали раздеваться. А потом… потом…
Она замолчала. Стала раскачиваться, обнимая себя и ярко-салатовую коробку.
- Тура? – она не реагировала, и он повысил голос.
– Тура?!
Вздрогнула. И затараторила быстро, будто боялась не успеть сказать.
- А потом меня чуть не вырвало. Сначала спазм дыхательный, а потом – рвотный. Прямо во время поцелуя. И выворачивало так сильно, что, думала – умру. Дикая аллергическая реакция на попперс.
- А он что? – в Степане сейчас функционировали только органы чувств – слух, зрение. Ему жизненно необходимо получить сейчас информацию. Которая, кажется, способна изменить все.
Совершить невозможное. Обернуть вспять время. Обнулить счет на табло.
- Он? – Тура рассеянно моргнула, все так же глядя перед собой, но видя явно что-то свое, доступное только ее глазам. – Не знаю. Когда я выползла из туалета – а я правда выползла, на четвереньках, встать не смогла – в номере никого не было. У меня потом еще... спазмы были. Я только часам к трем ночи в себя пришла. Хорошо, уголь активированный всегда с собой ношу.
Цифры на табло остановились.
Сейчас должен включиться прямой отсчет. Самый прямой. Только вот спросит. У Степана вместо головы мяч, ему надо сказать прямо, иначе не поймет.
- Тура… - он взял ее за плечи, развернул к себе. Коробку трогать не стал. – Ты изменила мне?
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. И молчала.
- Тучка! – он ее все-таки тряхнул. Потом еще раз, сильнее. – Отвечай!
У нее стал кривиться рот и дрожать подбородок. Но взгляда она не отвела.
