Виталий Алексеевич Войко — новый корреспондент в "Рамодановском Вестнике", и уже на его первом совещании он выходит на передовые темы, вызывая шквал подозрений. Мир редакции наполняется неожиданными заговорами и независимыми фактами, приковывающими к себе внимание всей столицы....
— А ты попробуй… Хотя нет. Думаю, результат тот же будет. А-а-а… вспомнил. Как же это я… Прежде чем тащить девушку в постель, надо было сначала представиться. Давай знакомиться. Виталий Алексеевич Войко.
— Янка Вдовица. В народе еще кличут Янка Лекарка.
— Вот это облом! — расстроился Виталий. — А я думал, насчет бабульки обещание даю. Надул меня Гордон. Стоп! Он меня надул, и я его надую.
— Слушай, — вздохнула Янка, — вот смотрю я на тебя и не пойму: ты маньяк или тебе просто делать нечего?
Виталий понял, что перегнул палку, и тут же пошел на попятный:
— Делать нечего!
— Я так и думала.
«Ну вот, — еще больше расстроился юноша. — Тут еще и Вася какой-то живет».
— Зачем нам Вася? — обиженно протянул он. — Нам Вася не нужен. Ты еще кузнеца сюда пригласи."
"— Голова у тебя, похоже, чугунная, но кузнец ей вряд ли поможет, а вот Вася мозги быстро вправит. Вася, где ты там?
Скрипнула дверь, и в комнату вальяжной походкой вошел огромный черный кот.
— Это кто? — ахнул Виталий.
— Котик мой, Васенька.
— Ни хрена себе котик. У него в роду уссурийских тигров не было?
— Нет, — успокоила его Янка, — тигры, они полосатые, а мой Васенька черненький.
— А пантер? — на всякий случай уточнил царский сплетник.
— Не было у нас в роду ни пантер, ни тигров уссурийских, ни прочей нечисти, — хмуро буркнул кот. — Местные мы, баюнской породы. Хочешь, песенку спою?
Как ни странно, говорящему коту Виталий не удивился. После чертовой мельницы и царя Гордона он морально был готов уже ко всему.
— Рано, Васенька, рано, — тормознула кота Янка, — пока не усыпляй.
— Какой? — настороженно спросил Виталий.
— Откуда у тебя на груди такая любопытная картинка?
Девушка протянула руку и вновь коснулась груди корреспондента. Юноша скосил глаза и ахнул, увидев, что ее пальцы поглаживают лепестки цветка, искусно нарисованного на его коричневой от загара коже.
— Провалиться! Янка, признавайся, ты меня использовала в качестве холста, пока я тут в отрубе лежал? — Виталий, послюнявив пальцы, попытался стереть с груди рисунок, но сразу понял, что это бесполезно.
— Какая Парашка? — насторожилась Янка.
