— Такого быть не может… — прошептала сдавлено.
— Я бы тоже хотел так думать, но правда говорит об обратном. Ты ведь знаешь, что Любовь Евгеньевна нашла средства на реабилитацию сына? Она получила их от Лазарева. И взамен должна была свести тебя с нужными ему людьми. Как видишь, всё получилось.
— Боже мой, — я закрыла лицо руками. — Она ведь помогала мне! Я же Алёну с ней оставила, когда меня… Почему же?
— Потому что сын оказался ей дороже, — выдохнул Влад, устремляя недобрый взгляд в пустоту. — Ты не должна оставить это просто так.
Мы проконсультируемся с адвокатами и обратимся в полицию. Пусть настоящие виновники произошедшего получат по заслугам.
Всего через несколько дней после нашего разговора, в обществе разразился настоящий скандал. Если месяц назад Жанна Ярчинская надеялась на примирение с мужем, то после неприятных сюрпризов с разделом имущества, стала кричать на каждом углу о том, как её предали. И по её версии затмила разум неблагодарному супругу именно я — самая коварная женщина, которая бросила своего ребёнка ради красивой жизни.
Я открыла рабочую почту и наткнулась на новое письмо с пожеланием расторгнуть договорённость о сотрудничестве. Уже третье за прошедшие дни. Жена Влада весьма успешно подгадила мне репутацию, но меня это сейчас мало волновало. Мысли были заняты только Алёной.
К тому же, адвокат, с которым я сейчас борюсь за справедливость, только обрадовался назревающему скандалу.
— Нам это только на руку. Общество должно знать о произошедшем, и мы выскажем свою правду перед всеми.
Так мы не оставим Леониду Лазареву шансов замять дело, — уверял он меня.
Если верить Нестерову, у дяди были серьёзные проблемы со здоровьем, и я не знала, насколько он вообще готов к обвинениям. В любом случае, мы делали всё от нас зависящее, чтобы добиться справедливости. Влад вникал в каждую деталь и во всём поддерживал меня.
Мы продолжали готовиться к показу, я присутствовала на каждой репетиции моделей, наблюдала за Алёной, но так и не решилась к ней подойти, чтобы не спугнуть.
Иногда я замечала на себе её взгляды. Долгие, оценивающие, недоверчивые, они кололись иголками по коже и тут же пропадали, стоило мне только попытаться перехватить их.
Тем временем шум вокруг моей настоящей фамилии только набирал обороты. Появлялось всё больше вопросов, на которые хотели получить ответы. А моя двоюродная сестра не стеснялась поливать меня грязью, рассказывая журналистам, что я променяла дочь на наследство.
