Гнев и ярость, направленные на других, никак не влияют на него, потому что вина с ними не связана. Вина – это страх перед собственным убожеством. Это чувство никак не связано с другими людьми.
Этот процесс обретения собственного «я» можно называть по-разному. Трансформация. Метаморфоза. Фальшь. Предательство.
Я избавилась от чувства вины, когда приняла собственное решение, без бесконечного переживания былых страданий, без сравнения чужих грехов и моих собственных. Без размышлений о моем отце. Я научилась принимать свои решения самостоятельно – не из-за него.
Потому что это было нужно мне, а не потому, что он это заслужил.
Только так я могу любить его.
Когда отец был в моей жизни и боролся со мной за контроль над нею, я видела его глазами солдата сквозь туман войны. Я не могла вспомнить о нем ничего хорошего. Когда он вставал передо мной, величественный и негодующий, я не могла вспомнить, как в моем детстве он хохотал до слез, а очки его блестели. В его суровом присутствии я никогда не могла вспомнить, как раздвигались в улыбке его губы до того, как огонь уничтожил их, а на глазах выступали слезы.
Я вспоминаю это только сейчас, когда нас разделяют тысячи миль и много лет.
Но то, что стоит между мной и моим отцом, это не просто время или расстояние. Это перемена во мне самой. Я больше не ребенок, которого воспитал отец. А он все еще отец, который воспитал свою дочь.
Если и был момент, когда пропасть между нами, прорубленная всеми печальными событиями двух десятилетий, стала слишком огромной, чтобы через нее можно было перекинуть мост, то это та зимняя ночь, когда я смотрела на свое отражение в зеркале ванной, не зная, что отец схватил изуродованными пальцами телефон и набрал номер брата.
Диего, нож… События той ночи драматичны и страшны. Но главная драма разыгралась в ванной.
Она разыгралась, когда по каким-то непонятным для меня причинам я не смогла отыскать в зеркале ту шестнадцатилетнюю девушку и послать ее вместо себя."
"До того момента она всегда была со мной.
Как бы сильно я ни менялась, какое бы блестящее образование ни получила, я все равно оставалась ею. В лучшем случае я была сразу двумя людьми – расщепленной личностью. Она была внутри и появлялась каждый раз, когда я переступала порог отцовского дома.
В ту ночь я позвала ее, и она не ответила. Она покинула меня. Она осталась в зеркале. Решения, которые я принимала после того момента, были не ее решениями. Это был выбор изменившегося человека, новой меня.
