Чуточку, но Сергею хватило для нового бунта нижней кобелиной чакры. А когда она грациозно опустилась перед ним на пол и наклонилась чуть вперед, ставя свою ношу и открывая вид на коварную ложбинку между грудей, к которой его глаза тут же словно гвоздями прибили, мужчина страдальчески сглотнул и судорожно стиснул одеяло на своих бедрах, глубоко втягивая воздух, пропитанный ночной прохладной свежестью и еще чем-то, бьющим прямиком в глубины подсознания.
…А он такой румяный, с корочкой глянцевой, хрустящей, сам-то духмяный, паром сытным исходит, и капустка в нем с яичком вареным, а на донышке лист капустный с угольком, к нему приставшим, на капустном-то листе самые вкусные пироги из печи получаются…
— Попробуйте, не горячая? — подняла глаза Лилия Андреевна, ловя его ошарашенный выкрутасами собственного мозга взгляд.
— Что?
— Воду попробуйте, не горячо ли, — терпеливо повторила женщина.
От внезапно нахлынувшего воспоминания о бабушкиных пирогах живот утробно зарычал, а Сергей, не удержавшись, гулко сглотнул.
И что за напасть с этой селянкой — ну вот ладно бы только нижнюю часть тела будоражила ложбинками да коленками круглыми, так еще и что-то глубоко-глубоко запрятанное, никому не показываемое столько лет, умудряется вытащить наружу. И с чего? А всего лишь пахнуло от нее чем-то неуловимо сладким, женским — но не терпким запахом страсти, от которого тело звенит и вибрирует, а забытым домашним теплом, уютом, пирогами, которые пекут для тебя и так, как ты любишь, а не покупают на бегу в ларьке у метро; той нежной заботой, выраженной в свежевыглаженной рубашке, кружке крепко-заваренного чая с лимоном, в привычном, но столь необходимом ежедневном вопросе: ""Как прошел твой день, любимый?"" и ответе: ""Скучал по тебе, любимая…""
""Э-э-э, это точно твои мысли, мужик?"" — охренел дебил.
""Да я сам охренел, — мысленно ответил дебилу Сергей. — Ну его к лешим, это бабкино молоко, так и последние мозги можно в гальюне оставить"".
""Но по первому пункту склонен с Вами согласиться, коллега.
Я б вдул"", — поправил средним пальцем дужку воображаемых очков на переносице воображаемый дебил.
""Чур, я первый"", — поддержал Серега.
— Сергей Михайлович?"
"— А? — встрепенувшись, он, моргая, уставился в тазик. — Это зачем?
— У Вас все ноги перепачканы, как же я буду колючки вытаскивать? — пояснила ему Лилия Андреевна и добавила успокаивающе, как для маленького: — Я очень осторожно, опыт имеется.
