Не испугалась?
—Я будущий врач, я должна быть хладнокровна при любых ситуациях.
Мужчина неоднозначно хмыкнул, окинул меня внимательным взглядом и сунул в руку визитку, на которой не было ни имени, ни фамилии, один лишь номер.
—Если что-то вспомнишь — звони, а так с тобой свяжутся. Спасибо, что помогла, девочка Маша.
ГЛАВА 2
АЛЕКСАНДР"
"Открыв глаза, я увидел белый потолок собственной спальни. Интересно, как я мог тут очутиться? События напрочь стерлись из моей головы, но тем не менее среди общего сумбурного потока я ощущал боль, плотно обосновавшуюся во всем теле.
—Проснулся, — взволнованно прошептала Азиза, и локон иссиня-черных волос опустился на белую простынь, а затем тень женщины упала на мое лицо.
Я перевел взгляд на свою жену и увидел заплаканное лицо человека, вдруг познавшего глубокую печаль. Наши отношения далеки от идеала, но она вполне понимала, на что шла. Я обозначил границы, а сейчас пожинал прекрасные плоды своего решения, о котором ни секунды не жалел, ведь итог этого решения уже восемнадцатый год приносит мне счастье быть отцом.
Даже несмотря на то, как трудно это порой дается.
—Что случилось? — прохрипел и сразу же закашлялся, отчего практически пополам согнулся, ведь такой адской боли я еще не испытывал никогда.
Азиза схватила мое лицо двумя руками и мягкими поглаживающими движениями водила вверх и вниз, всматриваясь в меня обеспокоенным взглядом. Это красивая женщина, наверняка есть мужчины, которые от нее без ума и завидуют мне, как человеку, сумевшему завладеть подобной красавицей.
Уверен, таких очень много, но мне это не приносит радости, только едва заметную грустную тень печали да лишние года на лице.
Я попытался мягко отстраниться, не испытывая особой потребности в касаниях подобного рода.
—В тебя стреляли, Саш, — ответила жена и заплакала. Стреляли. В меня. Зажмурившись, я попытался вспомнить хоть что-то, но среди общей тьмы перед глазами маячили лишь широко распахнутые голубые глаза. Незнакомые мне глаза, но отчего-то кажущиеся практически родными.
Очередной всхлип жены прорезал пространство. Я плохо относился к женским слезам, потому что слишком часто видел этот путь манипуляции у Азизы. Чуть что — она пыталась прогнуть меня с помощью слез. Так я стал к ним индифферентен, практически глух и слеп. Разве что слезы ребенка могли меня тронуть, и на них я смог бы испытать реакцию, но так вышло, что у меня родился сын с таким характером, что плакать приходилось всем вокруг, но никак не ему.
