– Много себе позволяешь, чужак,– проворчал Горазд.– Захочу – так тебя возьму.
– Не возьмешь! – запальчиво выкрикнул Мыш.– Он брат мне!
– Не свисти! – усмехнулся Горазд.– Голомята! Чужак те че о брате говорил?
– Не-а! – потряс лохматой бородой Голомята.
– Не брат!
Это сказал подошедший Чифаня.
«Предатель!» – подумал Духарев, но поторопился с выводами.
– Не родный брат, побратим! – продолжал Чифаня.– Я тому видок! Мыш по отчине – из княжьих людей, вольный. И Серегея ты под себя взять не сможешь, коли он против.
А не то – пусть Скольд рассудит!
– Во! Пусть Скольд! – поддержал Чифаню Сычок. И встал рядом с Духаревым. За их спинами маленький Мыш совсем потерялся.
– Обойдемся без Скольда,– буркнул купец.
Серега видел: Горазд раздосадован. И еще он видел, что народ в «закусочной» притих: все внимательно слушают их спор. Купец глянул из-под насупленных бровей, потом скосил глаза на лежащий на лавке меч.
«Схватит – я ему врежу! – подумал Духарев.– И будь что будет!»
Горазд меч не тронул.
– Ладно,– проворчал он.– Припомнится.
Мыш потянул Серегу за рукав: пошли.
Духарев зуб дал бы: не будь вокруг других людей, Горазд так просто не сдался бы. Показал бы силу.
– Нехорошо вышло,– сказал Чифаня, когда они вернулись за свой стол.– Горазд на обиду памятливый.
– Да чего он тебе сделает! – запальчиво крикнул Мыш.
– Мне – ничего. А вам с Серегеем – может. Пошли спать, что ли?
Глава 8,
в которой Серега Духарев размышляет о мистическом
В соломе шуршало, в стенах скреблось и поскрипывало.
Зудели комары. Снаружи, где-то на реке, орали лягушки. Ночь. Летняя ночь. Обычная летняя ночь. Только вот Серега отчетливо помнил, что его предыдущая ночь была зимней. И мелкий снег вихрился перед лобовым стеклом, неприятно снижая видимость. И никаких комаров.
Серега загадал: «Вот сейчас мигну – и снова окажусь в салоне Вовчиковой тачки!»
Не получилось. Все та же темная избенка, комары и лягухи.
Спит на лавке, завернувшись в холстину, славная девочка Слада. Посапывает на соломенном тюфяке Мыш. А Сереге не спится, хотя день у него был длинный-предлинный и запутанный, как чужой сон. Ну, уже не совсем чужой. И точно не сон."
"«А может, лежу я сейчас в дурдоме на коечке…» – мечтательно подумал он.
Был у Сереги школьный кореш, тоже Серега, и прикалывался на всякой мистике. И гнал всякие телеги типа, что все, что мы видим,– лабуда и дым.
