— Это верно, что не бросаешь ребёнка — мужик, — протянул он мне руку, и я её крепко пожал. — Нам ли с тобой не знать, что такое ребёнок без отца?
— Да уж…
— Ты с ней поговори, когда она остынет. Она нежная, отходчивая, и главное, Катя тебя любит. Хватит вам страдать уже… Соединяйтесь обратно давайте.
— Я очень над этим стараюсь…
Конечно, Архип в этот обед не сказал мне ничего нового или того, чего я не понимал бы сам. Но после разговора с ним словно появились новые силы бороться. Естественно, что вся эта ситуация ударила и по мне тоже.
Я почти потерял надежду переубедить Катю. Я не считаю, что она должна понимать меня, словно принимая данность. Я именно ХОЧУ, чтобы она меня поняла, и также услышала, как важна для меня, и что никакие обстоятельства не изменят того, что она — единственная любовь и единственная женщина, которая существует для меня в этом мире.
Глава 73
Роман— Привет! — подхватил я на руки бегущую ко мне Ольгу.
— Привет, папа Рома! — обхватила она меня за шею ручками. — Ты приехал! Ура!
Ну хоть кто-то в этом доме мне рад.
Катя хмуро смотрела себе под ноги, едва удостоив меня сухим «Здравствуй, Рома». Словно не было это жаркой ночи между нами, словно не она говорила, что любит меня и без меня не может. Словно не она почти согласилась выйти за меня замуж.
Больно, будто стёкла глотаю.
Когда же этот ад кончится и мы сможем наконец-то быть вместе без всяких но? А возможно ли теперь это? Я верю, что да. Главное, любовь. А об остальном всегда можно договориться.
Необратима лишь смерть… А мы все живы, слава богу.
— Ну что, пойдём мясо жарить? — спросил я дочь.
— Да-а-а! — запрыгала она возле меня, пытаясь засунуть свой маленький симпатичный носик в пакеты, которые я принёс с собой.
Я раскладывал продукты и готовил мясо к насадке на шампура. Оля играла с мячом чуть дальше, а Катя почти к нам не выходила, сидела в кухне. Я пошёл туда, по пути выдумывая повод.
— Кать, я… за кастрюлей пришёл.
— Возьми на столе, — едва обернулась она ко мне.
Как чужая…
— Хорошо, спасибо, — ответил я и забрал со стола нужную мне посуду. А потом бросил её нахрен и перегородил ей дорогу, почти зажав в углу. — Кать, ну ты почему такая чужая?
— Ром, не начинай, — попросила она.
— Не ты ли шептала мне слова любви тогда ночью?
— Ром… — закрыла она глаза. На ресницах выступили слезы. Мне бы очень хотелось их стереть и больше никогда не видеть как она плачет от боли, только я не могу пока что… Но я очень стараюсь.
