Теперь, обыскивая землю в поисках улик, Аль-Сорна двигался с невиданной скоростью.
— Все случилось около полутора суток назад. И это в лучшем случае, — заметила Рива. — Следы давно остыли. Сейчас они уже смылись в ближайший городишко, где пьют и развратничают, проматывая награбленное.
— Похоже, любовь Отца Мира изрядно притупила твои чувства, — резко бросил он ей в ответ.
Его неприкрытая злость заставила Риву покрепче сжать нож.
— Эти земли изобилуют ворами и убийцами, Темный Меч. Я уже видела смерть. Нам с тобой еще повезло, что мы сами не привлекли внимание разбойников.
Его взгляд смягчился. Аль-Сорна выпрямился, сразу утратив повадки зверя.
— Ближе всего отсюда Рэнсмилл.
— Это нам не по пути.
— Знаю, — сказал он, подходя к трупу мужчины и обрезая своим коротким ножом удерживающие его веревки. — Собери сушняк. Много сушняка.
* * *На то, чтобы добраться до Рэнсмилла, ушел день. Городок — точнее, унылое скопище домишек вокруг водяной мельницы — стоял на реке Аверн. Оказалось, в нем царило какое-то лихорадочное веселье: народ толпился около пестро раскрашенных кибиток, составленных полукругом, а ночную темноту разгоняли многочисленные факелы.
— Комедианты, — брезгливо обронила Рива, разглядев фривольные, а то и попросту непристойные изображения, намалеванные на кибитках.
Они протолкались сквозь толпу, при этом Аль-Сорна по-прежнему не снимал капюшона. Впрочем, взгляды зрителей были прикованы к деревянной сцене в центре полукруга, образованного кибитками. На сцене узколицый человек в ярко-красной шелковой рубашке и обтягивающих штанах в черно-желтую клетку играл на мандолине и пел, а женщина в полупрозрачном платье танцевала.
Игра была прекрасна, голос — чист и напевен, но внимание Ривы полностью захватила танцовщица, грациозность и точность ее движений. Она не могла отвести от нее взгляд, словно мотылек, привлеченный огнем. Обнаженные руки, казалось, пламенели в свете факелов, а небесно-голубые глаза сияли из-под тонкой вуали…
Сжав руки так, что ногти впились в ладони, Рива отвернулась и закрыла глаза.
«Отец Мира, снова молю тебя о прощении…»
— В твоей руке моя рука. — Мужчина в красной рубахе пел последний куплет баллады «Через долину». — И вся в слезах твоя щека, на небесах, моя любовь, дождусь твоей улыбки…
Вдруг он запнулся и вытаращил глаза, заметив кого-то в толпе. Рива проследила за его взглядом: певец смотрел прямо в лицо Аль-Сорны, полускрытое капюшоном.
— …вновь, — с заминкой закончил он.
