Выхватил меч да бросился на лешего. Тот заревел и ударил князя тогдашнего дубиной, что с собой носил. Отлетел тот в сторону, вскочил тут же на ноги и снова бросился в бой. Сражались долго и яростно они. Никто другого победить не мог; воззвал тогда леший к тёмным богам, и вот теперь расхлёбывать всем, что натворили они тогда.
— Так это ты хранителем Великого леса был? — поинтересовалась ведьма. — А говорили, ушёл ты отсюда.
— Да куда я пойду, со своей земли-то? — Почесав нос, леший вновь вздохнул.
— Как прадед его лес вырубил, проход меж мирами закрылся, я стал силу терять, раньше я над всеми лешаками да лесовиками хозяином был, а теперь, — он махнул корявой лапой, больше похожей на сухую корягу. — Но что теперь, бабки твоей нет, прадеда его тоже. А я тогда лютую злобу затаил, богов тёмных призвал в помощь. Они и пообещали мне месть сотворить. Но Светозара побоялись, знали, что при нём меч Харалуг, решили на потомках отыграться. А оно вона как вышло. Лес от холода лютого гибнет, я силы лишаюсь.
Сам себя, выходит, наказал. Ты уж прости меня, княже, — повернулся он к Светозару. — Не того я хотел.
Князь кивнул, что ж теперь старое вспоминать, землю спасать свою надобно, а не былое ворошить, да и леший, кажись, свою ошибку осознал, нет, он, конечно, сперва хотел того мечом рубануть, но остыл, покумекал наперво, всё как нянька учила.
— Попытаю я удачи, попробую и земли, и лес спасти, — проговорил Светозар. — Источник и лес Великий не вернуть уже, но что осталось, спасти надобно.
Кивнул леший, соглашаясь, поблагодарил князя за то, что тот обиды не таит, встал, поклонился и ушёл в чащу. Только кусты за ним сомкнулись, как князь тоже поднялся, неча рассаживаться. Через пару часов добрели до городища. Стражники князя своего сразу узнали, ворота открыли, коня подали, но тот на него ведьму да кикимору усадил, бабы с ног, считай, валились, котов, Прошку в смысле да Торьку, им тоже сунул, а сам с Тишкой, на которого Вила морок навела, пошёл рядом.
Тут и Елизар, упреждённый дружинниками, подоспел, в расспросы кинулся. Но князь его остановил, приказал терем, что был кормилице отдан, подготовить да баню истопить, при слове «баня» в мешке заворочался банник, до того прикинувшийся веником. Вскоре разместили Вилу с домочадцами, банник тут же отправился новое место обживать, а вот Прошке не повезло, в дому уже был свой хранитель, а точнее хранительница. Норову похуже его.
